Brimstone
University
Добро пожаловать на ролевую!
18+
смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Требуются в игру
1-31

августа

События в мире
В ночь с 19 на 20 Августа в акватории Англии появился "корабль-призрак". Полупустой, с сошедшей с ума командой на борту. Газетчики смакуют страшные подробности.
Китобойные суда в лондонском заливе готовятся к выходу в море. Неспокойно синее море... В воздухе витает запах розмарина и печеных яблок.
Германия и Россия грозят друг другу войной. Ирландцы хотят независимости. В Калькутте туги принесли в жертву Кали очередного губернатора.
29.10
Чем дышит полузатонувший Лондон? О насущных проблемах, вам расскажут газеты, о скрытых - ваше собственное любопытство.
04.10
У нас стартовал новый квест, к участию приглашаются все желающие.

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Она знает


Она знает

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://jpegshare.net/images/6d/1a/6d1a0cde9fe01c0f8ee5a10ce86f9f31.jpg

Connor Williams, Emilia Blare
Лондон, портовый район, 8 июня 1886

Как ни крутись, а от судьбы не уйдешь. Ворам ли с этим спорить?

Отредактировано Connor Williams (23 июля, 2017г. 14:25:00)

0

2

Выпуск еженедельной газеты пах свежей типографской краской - даже вору приходится быть в курсе последних новостей. Что на этот раз? На воду спущен новый флагманский броненосец, лучший корабль в своем классе, красноречиво напоминающий миру, что Британия все еще владычица морей. Увы, самая главная владычица морей - ее величество королева Виктория - торжественный спуск на воду своим присутствием не почтила. Умер от чахотки заслуженный деятель литературы, да упокоит господь его душу, похоронен гений в Вестминстерском Аббатстве. Кто стучит по крыше: личность лишавшего спокойного сна лондонцев хулигана раскрыта. Наивные, подумал Коннор, но лучше им и в правду считать, что это была всего лишь невинная забава шутника-трубочиста, разыгрывавшего суеверных жителей столицы. Увеличена пошлина на ввоз товаров из Вест-Индии, моряки судов вест-индской кампании объявили забастовку и отказываются выходить из порта, цены на табак выросли в полтора раза. Несчастный случай на производстве: нетрезвый бедолага попал под пресс. Польза лоботомии: правда или вымысел? Конные скачки, завершающие весенний сезон, закончились победой скакуна сэра Бэрроуза, которому игроки пророчат победу и осенью. Откуда растут ноги у портовой преступности, и куда смотрит полиция? Вот уж действительно, упаси боже, не хватало трущобам еще одной проблемы в виде постовых. Вести с большой земли: Австро-Венгрия и Германия снова не могут поделить приграничные земли, Российская Империя не вмешивается.
Сидя за столом на своем чердаке, вор выглянул в раскрытое окно. Вечерело. Коннор, так и не надеясь найти что-то полезное в газете, уже было хотел убрать ее прочь, прочитав от корки до корки. От участи скорого заворачивания рыбы выпуск спасла вторая страница, на которую мужчина обратил внимание, перелистывая газету еще раз напоследок. Интересно, и как он раньше не приметил эту небольшую, но значимую новость?
Именитый аукционный дом Уэста открывает свои двери вечером 1-го июля для проведения ежегодного летнего аукциона, участие в торгах может принять любой желающий, внеся скромный членский взнос в размере двухсот фунтов. Коннор скептически усмехнулся в голос. Чертовски скромный взнос, ничего не скажешь. Значило это только одно, 1-го июля в доме Уэста соберется весь цвет лондонского общества, игра будет вестись крупная, с большими ставками. Места лучше для кражи не сыскать. Благородный сэр Уэст не обеднеет, если вдруг пара самых дорогих экземпляров пропадет прямо во время выставки. Наверняка там будет много охраны, а хранилище надежно заперто. Но и это еще не все, вторая часть объявления гласила о том, что для важных гостей будет проведен закрытый аукцион, где выставят самые древние (и несомненно дорогие) диковинные лоты, привезенные из отдаленных уголков мира. Поговаривают, что предметы имеют оккультный характер. Ну конечно, подумал Коннор, газетчики умеют сделать сенсацию и нагнать атмосферу, которую так любят лондонские богачи, гоняющиеся за мистикой от сытой скуки. За сколько с молотка уйдут стеклянные бусы, которым грош цена? Впрочем, не вору судить: есть те, кто обманывают, а есть те, кто рады обманываться - мир лис и кур. Впрочем, не исключено, что среди уймы экспонатов будет действительно что-то необычное и чертовски ценное. И даже если нет, то Коннору хватит того, что выставят на общем аукционе. Времени до 1-го июля осталось не так уж много, а нужно раздобыть костюм, двести фунтов, план здания...
Вор поднялся с места, краем глаза подмечая свое отражение в мутном осколке зеркала, прибитом над медным умывальником, висевшим на поддерживавшей свод крыши опоре. Вид у мужчины был не самый плохой, если не считать того, что лицо заросло недельной щетиной. Недолго думая, Коннор, подставляя руки под нажимной умывальник, намылил щеки и бороду, а потом принялся осторожно скрести их острием ножа Боуи.
Уже давно он не проворачивал ничего крупного, если не считать украденный из сейфа художника браслет. Уже миновали времена, когда подобные кражи были для него чем-то заурядным, и теперь такое происходило нечасто. Неужели он старел? Впрочем, о той краже, имевшей место почти две недели назад, и сопутствовавших ей событиях, Коннор едва ли вспоминал. Не было повода: снов ночами он не видел (отчего высыпался куда лучше обычного и имел не такой помятый вид), следовательно, новых рисунков в записной книжке, припрятанной в прикроватной тумбе, не появлялось. Ни снов, ни черноволосой женщины с изумрудными глазами, ни тени, ни необъяснимых творческих порывов. Словом, жизнь шла своим чередом, насколько все это - достаточно осмотреться в навевавшем тоску жилище вора - можно назвать жизнью. Он не жаловался, а значит, все было не так уж плохо, и этого хватало. Такие как Коннор могут довольствоваться малым, главное, лишь бы не стало хуже.
Шаги, доносившиеся этажом ниже, он услышал почти сразу, потому как звук пробивался через щели в полу чердака. Это было по меньшей мере странно: проститутки редко ходили в дальний конец коридора на третьем этаже портового борделя, предпочитая держаться подальше от приставной лестницы на чердак и тяжелого запертого люка. Большую часть времени блудницы игнорировали своего угрюмого, нелюдимого соседа, делая вид, что его вовсе нет. Немногословный Коннор отвечал им тем же, лишь исправно внося плату мадам хозяйке за более чем скромное жилье, и всех это устраивало. Никто не лез в дела постояльца, а тот, в свою очередь, не мешал дамам зарабатывать на жизнь избранным ими способом. Ханжей среди воров нет, а если и есть, то живут недолго, потому как камень, брошенный первым грешником, имеет свойство возвращаться, метя тому прямо между глаз. Правда, иному бы наверняка мешали скрип мебели по ночам и приглушенные женские стоны, но видит бог, Коннор не без веской на то причины предпочитал что угодно полной ночной тишине, в которой диковинные в своей гротескности сны приходили чаще. Во избежание тишины он всегда держал окно открытым: порт не смолкал окончательно даже с наступлением темноты.
Вопреки его ожиданиям, тот (или та), кто ходил внизу, не ушел, остановившись у люка. Значит, кто-то хотел нанести ему визит. Должно быть, это хозяйка борделя, наверняка по поводу оплаты, ибо зачем же еще ей приходить сюда? Когда в тяжелый люк коротко, но настойчиво постучали, рука с бритвенно-острым ножом дернулась, и лезвие, рассекая кожу с блеклыми пятнами оспин, оставило небольшой свежий порез на щеке.
- Иду, - Оповестил вор, морщась от боли, вызванной щипавшим мылом, попавшим в рану. - Кто там?
Не умывая лица, частично побритый мужчина нагнулся над люком, отпирая задвижку и медленно, со скрипом поднимая тяжелую крышку. Через щель в полу он видел, что силуэт был женским. Значит, не ошибся?

Отредактировано Connor Williams (14 июля, 2017г. 22:14:44)

+1

3

Обшарпанный потолок трактира, в котором женщина снимала комнатушку, наверняка бы уже был весь в дырах от пронзительных взглядов, которые Эмилия, ворочась в постели на спине, сверлила его. Тягостные мысли опутывали дикими вьюнками, мешая спать, а урывки сновидений то затягивали в зловонную топь гнилостных рыб, червей, вязкого ила и бесконечного шёпота, то выжигали воздух из лёгких бесстыдными грёзами, от которых становилось невыносимо жарко. Вытянув вперёд руку, воровка задумчиво разглядывала кончики пальцев. Она успела отвыкнуть от столь ярких видений, и даже спустя недели, они так и не выветривались из головы. Вынужденные прикосновения к любовникам едва ли давали эффект столь сильный, сколь он был тогда - от от самого обыкновенного и случайного взгляда. Вынужденные прикосновения к любовникам почти что никогда не вызывали видений, а если и да, то они были заурядны, обыденны и скучны - всё равно, что рассматривать детские картинки на обрывках бумаги. Со вздохом зарывшись длинными пальцами в пышную шевелюру, рассыпанную по всей подушке переливающейся чернотой, Эмилия зажмурила глаза. С дрожью во всем теле она вспоминала дикое и диковинное видение прошлого - или будущего, как знать - едва оказалась сбита с ног вором и медвежатником по имени Коннор в поместье одного из её "любимчиков". Ощущения накрывали с головой, и то была не только страсть - ощущение исполинского страха, но не за себя, а за совершенно чужого человека. Отчего её дар столь остро реагировал на мужчину? Одна сплошная загадка, ответа на которую навряд ли знает даже сам Коннор.
  Нет смысла лгать, она следила за ним. Память отчётливо запечатлела образ незнакомца, тяжелый взгляд, манеру держаться - как будто Блэр знала его уже очень давно. Дикая кошка осторожно и тщательно изучала старого лиса, а тот даже и не догадывался задрать голову, посмотреть наверх, на многочисленные крыши, оглянуться, разглядывая толпу. Или может, ему было попросту всё равно? Тогда почему его просьба той случайной ночной встречей была столь отчаянна? Глупо, - высокие ботфорты отстукивали по улице ритмичную мелодию. Безрассудно, - приобняв себя за плечи, женщина спешила вперёд, в место, куда иные дамы заглядывают или для того, что бы поймать своих муженьков за изменой или найти работу. Абсурд, - разговорить хозяйку помогает несколько монет, а затем длинные коридоры со сквозными проёмами, где за ширмами то и дело раздавались женские охи и стоны. Эмилия затаила дыхание, бесшумно и быстро преодолевая свой путь до дальнего угла, куда заглядывали не так часто. Воспоминания о днях, когда ради куска хлеба приходилось ложиться под кого угодно ядовитыми укусами щипали под ложечкой, и воровка какое-то время попросту молча стояла у люка в потолке, собираясь с мыслями. Привстать на хлипкую лестницу, постучаться пару раз, ничего сложного, но на пару мгновений ночной гостье показалось, что на это ушли все силы.
- Та, кто нашла старого лиса в порту, - отозвалась Блэр на резонный вопрос.
  Молчание, снова. Выцвевшие серые глаза вперились в её лицо, и по ним, сокрытым полумраком, сложно было определить, удивился ли вор неожиданному визиту или был не шибко рад.
- А я-то всегда считала, что никогда не стану смотреть на мужчину... снизу вверх. Слишком дорогое удовольствие, знаете ли, - Эмилия со вздохом повертела головой, разминая затёкшую шею. - Так и будем топтаться на пороге?
  Конечно, нет, что за вздор. С молчаливого разрешения поднявшись наверх, Блэр взволнованно засопела, мельком осматриваясь и приводя смятую юбку в порядок. В напряжённой тишине шелест ткани казался оглушительно звонким. Ну, ты нашла его, потрёпанного, живущего на чердаке грязного борделя в ожидаемо-гордом одиночестве. Молчание - твой главный приз, пташка, удушливо-тяжёлое и преющее сыростью порта. И пускай внешне женщина казалась невозмутимой, плотно окутанные льняными бинтами пальцы нервно теребили мягкую и тонкую кожу снятых перчаток, выдавая истинные эмоции. Воровка не смотрела в глаза Коннора, избегая прямого взгляда - она боялась вновь увидеть нечто ужасающее, сверкающий изумруд отражал блеск свечей. Но чарующий соблазн прикоснуться - в прямом и переносном смысле - к запретной и таинственной книге, рано или поздно сломит даже самых опасливых чтецов.

Отредактировано Emilia Blare (14 июля, 2017г. 23:35:41)

+1

4

Вот уж действительно, неожиданный гость. Приподняв тяжелую крышку люка, Коннор какое-то время смотрел на знакомую незнакомку с черными волосами и изумрудными глазами. Потом, молча помогая ей подняться, протянул руку в неком смятении, вызванном не только своим внешним видом, в котором на лице вора еще не засохло мыло, а щеки и борода были побриты лишь наполовину.
Старательно скрывая удивление, он позволил ей войти в свое скромное убежище, а потом отвернулся к осколку зеркала, совершенно обыденно возвращаясь к бритью. Но взгляд Коннора, устремленный в зеркало, едва ли задерживался на лице с оспинами, то и дело переключаясь на выжидавшую статную женскую фигуру позади. Он пытался высмотреть в ней хоть что-нибудь, что увидел в тот самый день их встречи. Ни жуткой тени, ни лунного отблеска на светлой коже. И все-таки, эта женщина, имени которой он не знал, смогла его найти, чем-то она его интриговала, хотя этого старый лис никак не выказывал. А когда был чертовски близок к этому, снова возвращал взгляд на намыленные щеки, поскребывая их ножом.
Похоже, он оказался прав, когда решил спрятать записную книжку с рисунком подальше от глаз и выкинуть все те события из головы. Было наивно полагать, что хоть что-то из тех необъяснимых подробностей являлось чем-то большим, чем простыми галлюцинациями вора. Не менее наивно полагать и то, что она воспримет его произнесенные в странном порыве слова всерьез, и в самом деле найдет его, неважно какой ценой и с какой целью. И вот он их сказал, и вот она была здесь, нашла его. Для чего? Может, если не вору, то хотя бы ей известно, что заставило его пригласить ее, а ее саму - воспользоваться приглашением, найдя Коннора в гадких трущобах, куда мало-мальски приличной женщине путь заказан? Хотя, если говорить о воровке-аферистке... Тогда, может, из них двоих она ведает, что заставило вора впервые рисовать человека, да еще и без спроса? В конце концов рисовал он именно ее, а не кого-то еще. Отчего-то старый лис, ополаскивая острый нож в тазу мутной воды под умывальником, во всем этом сомневался. Настолько старый, что душевные метания после встречи в доме художника и юношеские терзания едва ли его тревожили. Легко пришло - легко ушло, и незачем убиваться. Таков взгляд матерого вора на жизнь.
- Лжец. Она знает. - Послышался вдруг чей-то шепот, заставляя вора резко повернуть голову в сторону ящиков и бочек, громоздившихся на другой половине чердака.
Кто это сказал? Свет масляного фонаря, стоявшего на одном из ящиков, рассеивал темноту, в которой никого не было, а тени имели вполне нормальные очертания.
От вглядывания в полумрак вора оторвал звук птичьей возни у раскрытого нараспашку окна позади. Это, хлопал крыльями, вернувшийся ворон. Приземлившись на подоконник, он сжимал свежую поблескивавшую добычу в черном клюве. На этот раз ею оказалась долго провалявшаяся в грязи дешевая брошка с пустой выемкой для безвозвратно утерянного камня. Птица, недолго осматривая хозяина и его нежданную гостью, сделала пару осторожных шагов по подоконнику по направлению к последней, а затем легко спорхнула на стол с разложенной газетой. Ворон медленно приблизился к незнакомке, цвет волос которой был едва ли светлее его оперения, и аккуратно положил свою добычу прямо перед женщиной. Птица расправила крылья и, негромко каркнув, подпрыгнула на месте, не отрывая взора от дамы.
- Думаю, Вы ему понравились. - Усмехнулся вор, заметив необычное для своего невольного питомца поведение. - Будьте добры, насыпьте ему зерна из коробки для мандраже, что лежит в ящике прикроватной тумбы.
Ворон снова легко подпрыгнул на месте будто бы в подтверждение слов хозяина. Наконец тот, смыв остатки мыла с бритого лица, решил перейти к делу:
- Так чем обязан Вашему визиту, мисс?..
Он не знал ее имени. Равно как и не знал, правильно ли к ней обращаться "мисс" - вдруг она замужем? Хотя что-то подсказывало вору, что нет, ибо иначе незнакомка вряд ли бы промышляла воровством. И все-таки, он не знал. А вот она что-то знала.
И тут вор вдруг опомнился. В прикроватном ящике стола помимо зерна, коробки пистолетных патронов и сломанной музыкальной шкатулки Сюзанны лежала та самая записная книжка. Оставалось лишь надеяться, что воровка хотя бы на этот раз проверит учтивость и не станет копаться в чужих вещах без спроса.

Отредактировано Connor Williams (15 июля, 2017г. 18:44:14)

+1

5

Она замерла на месте, огорошенная таким вопросом. Нет, быть такого не может. Ей не померещилось, не показалось; в отчаянном молчании она была готова отдать душу любому дьяволу на заклание - столь ночная гостья была уверена в том, что видела и ощущала. Ошибки быть не должно!
- ...не должно, - шёпот с пересохших губ сорвался разочарованно и практически бесшумно.
  Чёрный мотылёк спускался к источнику света, источнику тепла. Матушка как-то рассказывала, что насекомые летят на свет от того, что в древние времена, когда не было иных светил кроме солнца, луны и звёзд, мошкара ориентировалась по их сияниям. А люди создали обманки-ловушки, и бабочки постепенно теряли истинные навигаторы, бездумно разбиваясь о холодные лампы и сгорая заживо в языках пламени. Чёрный мотылёк слишком поздно увидел огонь, слишком поздно почувствовал опасность. Его крылья заискрили в полумраке, а пушистое тельце плавилось быстрее восковой свечи. Ворон коротко гаркнул, потеревшись клювом об оголённое запястье.
- О, я тоже не люблю их, - Эмилия с лёгкой улыбкой осторожно погладила крупную птицу, усевшуюся на предплечье левой руки, указательным пальцем. - Знал бы ты, как в них жарко.
  Ворон повернул голову вбок и задрал её, выпучившись одним глазом на незваного гостя. И как это только птица умудрилась так ловко размотать одну кисть, избавляя ту от тугих льняных бинтов? Оставалось молча удивляться их изворотливости, - чернокрылый нахохлился, царапая коготками руку, разглядывал Эмилию пристально и внимательно, и будь он не птицей, а человеком, впору было бы напомнить наглецу о воспитании.
- Знаете ли, после таких тщательных разглядываний дам раньше в жёны брали, - зеленоглазая бережно коснулась кончиками пальцев тёмных перьев.
- Крар.
- И то верно, - женщина как будто вела диалог с неожиданным собеседником, а тот с охотой её поддерживал. По крайней мере, животные да птицы редко когда лгали, и если им действительно нравилась чья-то компания, то охотно шли на контакт. С ними было куда проще, чем с людьми, им не требовалось много слов. - Надо тебя наградить за такой чудесный подарок.
  В правой руке зашуршала коробка, и птица оживилась, зыркая то на источник звука, то прямо в малахитовые глаза, как будто пытаясь уловить в них обман. Осторожно продвигаясь по чердаку, Блэр остановилась у окна, и ворон спорхнул с предплечья на подоконник, всё так же поглядывая на свою новую знакомую. Небольшая горсть зерна усыпала выступ серо-белой горкой и городской падальщик принялся за ужин. Какое-то время вновь было тихо. Эмилия внимательно разглядывала ночной порт, глубоко вдыхая его запахи, что перебивали запах волос, пропитанных тмином и сиренью. Может, она и впрямь ошиблась? Живя здесь, так близко к источнику всей этой вони, сложно не пропитаться “ароматами” рыбы и морской тины. Может, ей попросту померещились те чудовищные образы, и то были всего лишь разыгравшееся от переживания эмоции? Должно быть, так всё и было. Воровка тяжело вздохнула.
- Той ночью мне послышалось, что вы просили найти вас. Что желали встречи, - оголённые пальцы левой руки скользили по мутному стеклу открытого настежь окна, вырисовывая червеобразные узоры. - Просьба та послышалась мне столь искренней, что не хватило сил её отвергнуть. Я ответила на зов и пришла, изнывая от неведения.
  Поправив толстую косу, свисавшую до пояса, Блэр повернула голову, покосившись на Коннора.
- Но теперь я окончательно убедилась, что мне и впрямь послышалось. Меня зовут Эмилия Блэр, и я приношу свои искренние извинения, что потревожила Вас в столь поздний час. Право, это было очень глупый поступок, недостойный воспитанной леди. Моё сердце ныне спокойно и более я вас не потревожу.
  Ворон, доселе мирно клевавший свой ужин, резко задрал голову и ворчливо закаркал, угрожающе растопырив крылья, заскрёб маленькими когтями по обшарпанному подоконнику.
- Что? - воровка покосилась на взъерошенного пернатого, подставляя предплечье. - Уже не сможешь без меня жить? Ну-ну, прелесть, захочешь - найдёшь меня.
  И вновь недовольный “крар”. Развернувшись на каблуках, незваный гость всё той же осторожной, полукрадущейся походкой направился к двери люка, не забыв про подарок от ворона, который с каждым шагом всё сильнее бесновался, размахивая крыльями и почти что не ругая Эмилию на вороньем языке. По пути она остановилась у прикроватного ящика, собираясь вернуть коробку на её законное место, и не без удивления воззрилась на завалившуюся набок, раскрытую записную книжку с разнообразными набросками. Полумрак не позволял разглядеть подробностей, но длинная, переброшенная через плечо, чёрная коса, элементы её любимого корсета и внимательный взгляд вполне удачно подсказывали, кто был там изображён. Вот только когда Коннор успел сделать её портрет? Часть рисунка была слишком тёмной, заштрихованной какой-то странной тенью. Что ж, не всем же уметь правильно держать кисть, да и каждый художник по-своему видит окружающий мир, - Эмилии ли не знать. Поставив коробку с зерном рядом, женщина нервно повела плечами, отчего-то почувствовав себя крайне неуютно: и вновь ей казалось, что она идёт не по тому пути, и что те слова, брошенные ей медвежатником, ей не послышались. Пальцы сжали тонкие кожаные перчатки.
- Позволите последнюю услугу? Закройте за мной дверь.

Отредактировано Emilia Blare (16 июля, 2017г. 02:30:11)

0

6

Вор неотрывно наблюдал за гостьей и птицей, делившей с Коннором чердак. Никогда прежде он не замечал такого необычного поведения за вороном, потому как того, как и любого чернокрылого собрата, мало что занимало в жизни помимо зерна и всяческих блестящих стекляшек. Теперь же птица, обычно державшаяся в стороне от немногочисленных гостей старого лиса, демонстрировала поразительное отсутствие страха перед черноволосой женщиной. Чего уж там, питомец иной раз сторонился самого вора. Тому доводилось слышать, что вороны - на редкость умные создания, один только пронзительный взгляд маленьких глаз чего стоил. Смотрит пристально, пернатый шельмец, и будто в душу заглядывает, знает, о чем ты, человече, думаешь.
Коннор мог припомнить, что вороны так или иначе становились невольными спутниками его жизни в разные ее периоды - такие же падальщики, как и он. Их было чертовски много в трущобах Лондона, когда он был совсем зеленым мальчишкой. Еще больше их слеталось на затихшие поля сражений гражданской войны, гремевшей по другую сторону Атлантики, где птицы с большим аппетитом клевали глаза бесчисленных мертвецов, не разбирая северян и южан, надменно показывая еще живым солдатам, что конец у каждой земной твари один. Тем же самым пернатые занимались и в концентрационном лагере для пленных конфедератов, галдя на высохшем дереве в ожидании, покуда еще один узник братоубийственной войны не отдаст концы. Хоть вороны и сопровождали Коннора, не спрашивая его на то разрешения, в его снах появлялись они нечасто. Первый такой сон он видел четверть века назад в ночь перед расстрелом.
Поздняя осень. Сырая холщовая палатка, промокшая насквозь под моросящим дождем. Одна из сотен таких же, наставленных практически впритык друг к другу, и не видно им конца-края, а в узких проходах, словно между клетями с загнанными зверьми, ходят часовые союза с винтовками. Сежанта Уильямса, британца, пойманного после неудачного побега и невесть зачем впутавшегося в чужую войну, охраняли особенно тщательно. Было холодно, но серая летняя форма, истрепанная и перепачканная до неузнаваемости, на севере едва ли согревала. Здесь, среди не смолкавшего чахоточного кашля, грязи и стонов тысячи таких же бедолаг, он дожидался приведения в исполнение приговора, вынесенного второпях, вопреки любой мыслимой и немыслимой справедливости. Наутро Коннора поставят к стенке, дадут последнее слово и, быть может, из всех участников сего столь привычного для войны действа только священнику будет не все равно: он приходил пару часов назад побеседовать, но пленник так ничего и не сказал. Оставьте его, святой отец, видит бог, такому грешнику уже не поможешь, среди тысяч настоящих южан, не таких как Уильямс, найдутся куда более достойные вашего времени. Коннор лишь пытался немного поспать, урвать всего каких-то пару часов до рассвета. Пару последних часов своей жизни, которые хотелось провести где угодно, лишь бы не здесь.
И вот он увидел, сон был совсем коротким. Ночь и нерушимая тишина, повисшая в воздухе. Длинный бескрайний зал под открытым небом, под ногами до блеска отшлифованный пол черного камня, по сторонам такие же стены, столь высокие, что, казалось, достают прямо до звезд, а сам гость несравнимо мал с этим громадным великолепием. Вдалеке перед мужчиной на больших ступеньках возвышался серый трон, походивший на надгробную плиту - спинка массивного сидения отчетливо на нее походила. На троне молча сидела молодая - если кому-то хоть сколь-нибудь дано судить о ее возрасте - женщина исполинских размеров, столь же таинственная, сколь и чарующая. Вор не видел ее лица, сокрытого серебристой полумаской с лунным ликом и вороньим клювом, но, трепеща от неземного зрелища, чувствовал на себе ее пристальный взгляд, от которого становилось неуютно. Она выжидала. Легкий ветер что-то шептал ей на ухо, трепля черные длинные волосы и распахнутую черную мантию, накинутую на бледное голое тело. Длинные и острые птичьи когти на изящных пальцах терпеливо отбивали по каменным подлокотникам трона. Она была прекрасна. Ему же в своем ничтожестве оставалось только молчать, глядя, как она медленно поднимает раскрытую ладонь, готовая огласить свое бесповоротное решение. Жалкому человеку так и не дали слова, и тени, все это время незримо толпившиеся вокруг Коннора, подняли гам, каркая на манер воронов, предвкушавших скорый пир, сорвавшийся в последнее мгновение по воле ее величества.
Утром повели на расстрел. Приговор перед выстроившейся шеренгой солдат союза зачитали быстро, а Коннор вовсе не слушал, смирившись. Когда дали последнее слово, он долго молчал, да и что должен был он сказать? Что ему жаль? Что ему страшно? Что они все хотели услышать? Совсем скоро все кончится, но вот он, его настоящий звездный час. Здесь - и нигде больше - его впервые по-настоящему услышат, чтобы вскоре забыть его самого и любые слова, как и слова всех тех, кто был до него, и будет после.
- Покончим с этим. - Кротко сорвалось с пересохших губ пленного, смотревшего куда-то в пустоту.
Громкий щелчок взводимых единовременно винтовок, вперивших хищный взгляд стволов в свою жертвую. Уильямс поднял взор кверху, где на пересохшем дереве совсем рядом галдели вороны, и сделал свой последний глубокий вдох полной грудью, в которую вот-вот набьется свинца. Все случится быстро. И только испуганные грохотом оружия черные птицы улетят, чтобы потом вернутся за ним.
Взявшие меч, мечом и погибнут. Вор закрыл глаза. Пора.
- Стойте! Сто-о-ойте! Война кончилась! - Кричал запыхавшийся рядовой союза, совсем еще молодой, бежавший к месту казни со всех ног, не скрывая радости. - Война кончилась!
Галдеж черных птиц на дереве походил на издевательский смех. Ровно такой же, много лет спустя, Коннор услышал от теней, оказавшись в черном тронном зале перед королевой во второй раз: в ту самую ночь, когда попытался поспать, шагнув из окна дешевого пансиона в неудачной попытке покончить с собой.
Из воспоминаний его вырвали негромкие слова женщины. Вор, не успев найтись с ответом, начисто позабыв про опасения, что гостья вдруг увидит злосчастный рисунок, огляделся по сторонам, пользуясь тем, что та не смотрит, вновь отвлекаясь на негодовавшего ворона. Коннор все еще находился на чердаке, в своем убежище. Эмилия. Почему же ему показалось, что голос ее звучал тоскливо, а умная черная птица упрямилась, крича ей вдогонку? Отчего старому лису вдруг стало так тошно от осознания, что Эмилия больше не вернется? Потому что лжец? Потому что она знает?
Нет, не лжец. Не в этот раз. Он сам ее позвал. Если что-то сказал, значит, на то была причина, пускай он и не в силах понять, какая именно. Он сдержит слово. Он честный вор.
- Нет, постойте. - Сделал Уильямс шаг навстречу Эмилии, импульсивно потянувшись к оголенной руке женщины в необдуманной попытке ту хоть сколь-нибудь, насколько это теперь возможно, ненавязчиво задержать. - Не уходите.
Ему определенно не стоило брать ее за руку.

Отредактировано Connor Williams (30 июля, 2017г. 16:56:54)

+1

7

Нужно поторопиться, ведь на улице нынче полно нехороших людей, охочих до безоружных жертв. Эмилия отшатнулась, с удивлением поворачиваясь в сторону оживившегося медвежатника, доселе ни коим образом не проявлявшего никаких эмоций. Прикосновение к её руке, незащищённой ни бинтами, ни перчаткой, пронзило ледяными иглами. Непривычное ощущение чужих пальцев, жёстких и тёплых, обхвативших тонкое запястье отразилось на женском лице сначала радостью, но секундой спустя - исполинским ужасом.
- Кон...нор… - ноги подкашивались и Эмилия покачнулась, сквозь нахлынувший на неё мрак отчаянно вцепив шись одной рукой в плечо стоявшего так близко вора. Собственный сиплый стон она уже не слышала.
  Борт китобойного судна вновь и вновь били разъяренные морские волны, шипучая пена швыряла в лицо солёные брызги, хотелось спрятаться от этой бесконечной толщи воды, тяжёлой и бесконечной.
- Холодно...
  Куда ни глянь - бескрайняя вода, некуда бежать, некуда прятаться. Но почему ей так отчаянно хотелось бежать? Ощущение безысходности подтачивало изнутри. Бежать, надо бежать. Только бежать некуда. Огромная волна взмыла ввысь, закрывая обзор, и рухнула на беззвучно закричавшую женщину. Зажмуриться, сильнее, ещё! Её тряхнуло, прижало к палубе, что постепенно растворялась, меняла свои очертания. Ещё одно видение?! Она измученно подняла голову, слыша пронзительно гарканье воронья где-то над головой. И стиснула зубы от нового кошмара. Холод никуда не делся, изменился лишь пейзаж, не ставший ничуть не лучше предыдущего: бесконечный океан сменился бесконечным полем, истерзанным битвой, усеянный мёртвыми телами. Оставшиеся живые нацелили на неё ружья, готовясь выстрелить. Что это? Будущее, прошлое? От ужаса хлынули слёзы, Эмилия беспомощно выгнулась, резко распахивая глаза, всхлипывая и инстинктивно сильнее вжимаясь в державшего её мужчину. Мрак рассеивался, окружение постепенно приобретало очертания захламлённого чердака.
- На войне так много воронов, кружат, шелестят, правда? - растерянная провидица оцепенела в руках Уильямса, удержавших её от падения на пол, безуспешно пытаясь прийти в себя. Чужое дыхание было так близко - не смея поднять голову от нахлынувшего на неё смущения, Эмилия разжала ладонь, выпуская плечо вора из своей хватки, а после отстранилась. Пальцы принялись нервно теребить льняную ткань. - Вы ведь бывали на море? Видели больших китов? - мутный взор зелёных глаз скользил по мужскому лицу, не задерживаясь более, чем на пару секунд на его чертах. - Говорят, они поют свои песни, общаясь друг с другом. А иногда бывают киты, которые… поют не так, как все. Их не слышат их сородичи, и они блуждают в полном одиночестве в бескрайних морях.
  Эмилия зажмурилась, затрясла головой, стряхивая остатки бурного видения.
- Что… Что если я скажу Вам, что “не так, как все”, иногда могут петь не только киты? - сверкающий в полумраке малахит женских глаз несмело замер на выцвевших серых глазах собеседника. И, спустя пару мгновений, Блэр опустила голову, а вместе с ней и виноватый, как будто пристыженный, взгляд: едва зримые отголоски новых видений почти что окутали её снова. - Я… я...
  Давай, пташка, расскажи ему всё, как есть: о чудовище, о протухшей рыбе, о бесстыжих фантазиях на плахе. Ему определённо понравится, особенно первая часть второго видения. Нахмурившись, женщина притихла, уставившись взглядом на собственные руки, ещё подрагивающие от переполнявших её эмоций.
- Пою я, конечно, заурядно, но вот видеть могу многое. Вы верите в то, что… - Эмилия запнулась, озираясь по сторонам, так, как будто намеревается сказать нечто запретное. - Что ясновидение - это не всегда шарлатанство?
  И тут же резво выпрямилась, деловито отряхиваясь и вновь набрасывая на себя маску самоуверенной девицы. Горделиво приосанившись, Блэр брезгливо смахнула с щёк дорожки слёз и поджала губы.
- Не смотрите на меня так, - слабая ухмылка походила больше на опасливый оскал. - Столь пристальный взор меня смущает. Считаете меня сумасшедшей, да?
  Остатки кошмара выветрились из головы, и из робкой, трепещущей девы, сжавшейся перед высоким мужчиной в благоговении, постепенно не оставалось и следа.
- Юлий обожал шутить про то, что я просто обязана увидеть, как он станет самым талантливым художником. Кстати, пропажу он так и не заметил.
Они оба прекрасно понимали, что воровка имела ввиду. Эмилия сделала шаг назад - и тут же с шипением схватилась за затылок.
- Мне кажется, или здесь и впрямь слишком низкие для Вашего роста потолки?
  Помолчав немного, аферистка продолжила свой рассказ, попутно с этим неторопливо и тщательно обматывая оголённую ладонь левой руки льняным бинтом, доселе свисавшим сплошным длинным лоскутом ткани.
- Прикосновения для меня сродни лихому и мутному омуту: каждый раз, стоит утратить осторожность и не надеть перчатки - или вот это - то я начинаю видеть жизнь чужих людей. Чаще всего прошлое. Очень дурной дар, когда выбираешь в качестве заработка проституцию или содержанство.
В горле пересохло, и Эмилия закашлялась, прикрывая рот ладонью.
- Но я никогда не была в центре событий. Знаете, как будто разглядываешь детские рисунки. Ничего особого. А с Вами такой фокус в очередной раз не проходит. Дьявол, как же душно. Позволите перевести беседу поближе к окну?
  Женщина сильно волновалась, но до последнего старалась не подавать виду: негоже показывать свой страх перед мужчиной. Кто знает, что окажется у него на уме в момент, когда воровка едва ли не раскладывала перед ним все карты?
- И всё очень скучно: люди похожи своими историями один на другого. А Вы… Всё совсем иначе: я не только вижу, я чувствую, как будто стою за Вашей спиной. Это… очень волнует, - Эмилия облокотилась об оконную раму плечом и скрестила руки, устремив взор на городской пейзаж, тёмный и неприветливый. - Как будто сама стою там, у стены, и разглядываю нацеленные на меня оружия. Как будто сама, вцепившись в поручни, переживаю бурный шторм. Как будто это меня хотят убить уже так давно, что кажется, что сил сопротивляться больше нет. И я… Я будто чувствую скорбь и отчаянное смирение. Меня сбивают ледяные волны, ветер морозит кожу, а раны болят и ноют. За секунды я переживаю целые дни. Ваши дни.
  Глубоко вздохнув, воровка тихо засмеялась, покосившись на молчаливого собеседника.
- Самое забавное, что я даже за руку-то толком Вас не держала, что бы всё это увидеть, - в окно подул прохладный воздух, а луна выглянула из-за угрюмых туч, освещая женский силуэт бледным сиянием. - Да, наверное поэтому я ответила на Ваш зов. Потому, что мне кажется, что я знаю Вас.
  И тут же отмахнулась, снова залившись кокетливым смехом.
- Не смотрите так на меня, сэр, я уже начинаю чувствовать себя неловко, - зелёные глаза сощурились и исподлобья посмотрели на Коннора. - Всё ещё считаете меня сумасшедшей. Нет. Я не безумна. Я - ясновидящая. И, признаться, Ваш рисунок мне понравился больше той картины, что несколько дней к ряду малевал мой… - и вновь Эмилия запнулась, отводя взор, - спонсор.
  О том, что Уильямсу стоит поупражняться с отражением теней на бумаге, женщина решила деликатно промолчать. Черный ворон недовольно каркнул, перелетая на подоконник, и затоптался на месте, разглядывая то ночную гостью, то своего хозяина - если у таких птиц в принципе бывают хозяева.

Отредактировано Emilia Blare (17 июля, 2017г. 00:06:33)

+1

8

Что, неужели опять? Либо Коннор был столь страшным, либо она оказалась чересчур пуглива или слаба духом для воровки, теряя сознание. Но разве это не одно и то же? Нет, хоть сильный дух и страх взаимосвязаны, сколь сильным должен быть человек, чтобы жить в вечном необузданном страх? Чтоб не ломаясь, не поддаться: не шагнуть дождливой ночью в распахнутое настежь в окно, не стать безвольным рабом опиатов и морфия, не закусить зубами револьверного ствола, давя на спуск. Обморок - пустяки. Он значит, что ты еще живой, и воля держится перед тем, чтобы сломаться окончательно.
Ворон вдруг притих столь же неожиданно, сколь только что внезапно заливался диким карканьем. На редкость умными черными глазами птица уставилась на то, как хозяин подхватил падавшую в обморок женщину, держа за талию. Так Коннор, гуляя взглядом по бледному лицу, и стоял молча. Недолго, всего с каких-то полминуты, но ему показалось, что время вдруг замедлило свой ход. Два простых коротких слова никак не шли из головы: она знает. Похоже, он действительно сходил с ума. Что может знать она, особа столь хрупкая и необычная?
Киты. Ну да, конечно. О них сегодня столько разговоров. Об этих рыбах Коннор сам ведал немного, за исключением того, что если огромного загарпуненного зверя не начать вовремя вытягивать - когда он уже слаб, но еще не мертв - можно уйти на дно всем судном вслед за добычей. А что до войны и воронов, так они ее верные спутники, это каждый знает. Один нахал пернатый вон даже с Коннором чердак делит.
- Вам не лучше? Я подам стул... - Смутился он, глядя на то, как очнувшаяся женщина еще не до конца опомнилась от видений, и вор бы принял все ее слова за бред, если бы не испуганный взгляд зеленых глаз: всецело трезвый и виноватый.
Ясновидение. Тут вор постарался скрыть свое удивление. Получилось едва ли, хотя брови он не приподнял - и на том спасибо. Впрочем, не ему было судить. Не человеку, страдавшими странными галлюцинациями и бредовыми снами, заставлявших чиркать по бумаге. И все-таки, тот факт, что Коннор сам ступил однажды за порог изведанного в Атлантике, не давал ему всецело ставить под сомнение слова гостьи. Вдруг она и в правду что-то знает? Нельзя отбирать шанса у того, кто его еще не использовал.
- Я считаю только то, что ни в чем сегодня нельзя быть уверенным наверняка, равно как и нельзя всецело в чем-то сомневаться. - Задумался мужчина, следя за Эмилией. - В такой век мы живем, в таком мире. Оглядитесь, он сошел с ума, а людям вроде нас приходится подстраиваться. Всего лишь потому, что рано или поздно сумасшедшее большинство начнет считать безумцами тех, кто посмел остаться прежним. Вот взять того же Юлия. Он сам не видит дальше носа, а стоит только... осторожнее! Не ушиблись? Я тоже поначалу долго привыкнуть не мог. Поверьте, это еще не самый дурной угол для жилья в порту. Но продолжайте, прошу.
Просьба однако не выглядела наигранной. Впрочем, в проявлении искренности старый лис тоже не преуспел по жизни, и потому, слушая собеседницу, кивнул, приглашая к распахнутому окну. Пройдя за ней следом, вдруг припомнил, что от духоты женщине может вновь стать дурно, а ведь он обещал ей стул. Что ж, сказано - сделано. Даром, что его жилище - убогая каморка в борделе, но подобие гостеприимства проявить стоит даже в такой дыре. Мужчина взял одной рукой стул из-за стола, подставляя его поближе Эмилии, если та вдруг вновь почувствует приступ слабости или просто захочет присесть. 
И все-таки, рассказ ее не походил на выдумку. Если она говорила правду и впрямь оказывалась рядом с вором в самые темные моменты его насыщенной превратностями судьбы жизни, то Эмилии можно было лишь посочувствовать. Мало кому пожелаешь пережить такое, тем более за другого, учитывая, сколько вор повидал на своем веку. И сколько из этого, выпавшего на последние годы жизни, он нарисовал, а те рисунки, оказалось, все-таки увидели. Как он и опасался, Эмилии довелось узреть его "творение" - нарочно или нет. Что ж, обратного ходу нет, и было бы странно, если бы вор принялся дуться, припоминая теперь о законах гостеприимства. Был только один способ окончательно развеять все сомнения в этой истории.
- И на том спасибо, вот если б я еще понимал, зачем они мне. Никогда не замечал за собой дара к рисованию, и в какой-то момент просто взял карандаш в руки. - Вздохнул вор так, будто говорил о чем-то совершенно обыденном, не спеша раскрывать подробностей происхождения своего "дара", а потом воззрился на собственную грубую ладонь. И что в ней такого особенного? Ладонь как ладонь, правда рука вороватая, загребущая, но окажись она у вора не такой, было б по меньшей мере странно. Коннор тоскливо улыбнулся, не глядя на собеседницу. - Если Вы в правду что-то знаете, то не находите ли странным, что для человека, столь часто встречавшегося со смертью - чего уж там, порой ее отчаянно искавшего - я слишком долго ее избегаю? Скажите, как я умру и когда?
И протянул Эмилии руку, замерев на месте в ожидании. Неужели он в самом деле готов услышать это? Взаправду или нет, но узнать, когда и каким образом все должно закончиться - тяжелая ноша. Стоит только услышать заветную фразу, и мысль о кончине не будет идти из головы, а вся жизнь до названного дня превратится в одно сплошное ожидание: сбудется предсказание или нет? Смерть. Ее не стоит бояться, ее пристало ждать, как избавления: ни снов, ни видений, ни гнетущей яви. И все-таки, что удерживает от последнего рокового шага за грань того, кто его уже однажды сделал, но так и не приблизился к заветной цели, находившейся так близко и так далеко?
Сейчас - боязнь. Боязнь навредить женщине, которой, если она говорит правду, и без того приходилось тяжело. Что же до самого Коннора, то пусть тот долгожданный день станет для него приятной неожиданностью. Стоит же, в конце концов, ради чего-то жить, просыпаясь по утрам.
- Она знает...
Молчи, он это уже слышал! Пусть так все и остается. Ворон упорхнул с подоконника, скрываясь в тесных переулках между домами в доках. Похоже, он выполнил свой долг на сегодня, но еще определенно вернется.
- Нет, забудьте. Я не хочу знать. - Старый лис одернул руку, неловко отворачиваясь от пристального взора собеседницы. Упершись в стол, он склонился над газетой, раскрытой на второй странице, где красовалось объявление о ежегодном летнем аукционе. - Скажите, а как давно Вы... живете нехитрым промыслом?
Даром, что не писатель, экий эвфемизм подыскал для воровства и того, что в пору считать без пяти минут проституцией. А, может, проституция тоже имела место быть - он-то не знал. Зато не осуждал, и этого достаточно в век моралистов: лицемеров и ханжей.

+1

9

- Что?..
  Она повернула голову, с искренним удивлением разглядывая чересчур уверенно протянутую ладонь. Молчание ударило по ушам, эхо недавнего видения окатило холодом с ног до головы, словно морская волна. Как он смеет просить о таком? Под грудью неприятно взбултыхнулось сердце, пропуская удар, - Эмилия скривила лицо в гневе и скорби, но не в силах была вновь отвести взгляд, пронзительно глядя на вора. Как ОН смеет просить среди нитей судьбы узреть одну единственную, продевавшую последний штрих на полотне его жизни? В порыве ярости провидица с трудом удержалась от того, что бы не вскочить и не отвесить Уильямсу пощёчину. Ворон, доселе возившийся рядом на подоконнике, спорхнул в темноту улицы, оставляя их наедине, а сам мужчина как будто почуял, что сумел оскорбить свою гостью, опомнился и даже отстранился. Право, какая-то газета куда интереснее “единственной и неповторимой жемчужины цирка”? Впору было обидеться и улизнуть прямо в распахнутое окно, взмахнув на прощание кожаной перчаткой. Но вместо этого Блэр лишь уселась на подоконник, аккуратно уложив жизненно-необходимые перчатки на стоявшую рядом табуретку.
- Я видела обрывки Вашей судьбы, но пред Вами я - закрытая книга. Думаю, будет более, чем справедливо, если и я расскажу о себе, - женщина лукаво улыбнулась, набирая в грудь побольше воздуха. - С рождения у меня не было ни свободы, ни родного дома. Свободу мне заменили молчаливым рабством под крылом бродячего цирка, а дом - каморкой с жёсткой лежанкой. Я сбежала оттуда, как только мы оказались в Лондоне.
  Эмилия довольно прижмурилась, цепляясь пальцами за подоконник, после чего легко откинулась назад, в пустоту оконного проёма, хищно выгибая корпус и легко балансируя на грани падения. До пристройки под окном чердака со стороны улицы было не так уж и высоко, но упади она туда спиной, - наверняка бы сломала себе шею. Певуче, легко и отчётливо, так, что бы Коннор её услышал, она начала свой рассказ.
- Акробат, гимнаст, девочка, ходящая по канату под куполом огромного шатра! - одна рука разжалась, тело трюкачки дёрнулось, как будто срываясь вниз, но был лишь обман зрения: Блэр отчётливо ощущала точку опоры, и с азартом завертела принесённой вороном цепочкой свободными пальцами. - Трюки с картами, жонглирование! Бесконечный карнавал вымученных улыбок и истощённых животных. Заходи любой желающий!
  Согнув одну ногу и прочно уперевшись той в стенку под подоконником, она медленно разжала и вторую ладонь, после чего с довольным стоном потянулась, чувствуя, как буйный прохладный ветер треплет её волосы, как ласкает лицо и шею, прогоняя страх и смущение.
- Отрада для детей, услада для взрослых. И вечная боль для тех, кому уготована жизнь циркача, шута, акробата. Мы танцуем на потеху публике, покуда смерть не заберёт нас: от болезней ли, голода или жестокости наставников.
Тонкие женские руки невесомо плыли в воздухе, льняные бинты, казалось, смутно поблескивали в лунном свете. Гибкое тело замерло и, напрягшись, согнулось, - Эмилия вновь уселась поудобнее, по-хозяйски закидывая ноги на свободный край подоконника.
- Проституция - такой же заработок, как и множество других, и женщины идут по этой стезе лишь от безысходности. Тяжело вырваться из омута порока, и остаться не покалеченной заразой или грубыми клиентами. Куда лучше рисковать своей жизнью, воруя, чем ложась под каждого желающего, - Приобняв себя за плечи, воровка наслаждалась покоем. - Ну а дурить голову глупцам, и тешить их обманчиво-высокие чувства и желания притворяясь нежной леди… Ну то они и глупцы, чтоб их дурить да обворовывать. Коли слабость мужчины в женщинах, они его и погубят. Или обдерут до нитки, если окажутся аферистками.
  Эмилия легко и беззаботно рассмеялась, поглядывая на своего немногословного собеседника.
- Чуть более семи лет, если Вам и впрямь интересно. На этом всё. Экая неловкость, я Вам здесь всю свою жизнь расписала, а Вы мне взамен - лишь пару-тройку видений из прошлого, - и зацокала языком. - Экий неравноценный обмен, сэр. С другой стороны, не тягаться скучному бульварному роману со старинным манускриптом.
Тонкие пальцы поправили пряжки на тесном корсете, пытаясь его слегка ослабить: уж слишком сильно тот сжимал рёбра, не давая вздохнуть полной грудью.
- Впрочем, мне будет интересно узнать Вашу историю с Ваших уст. Не думаю, что я осилю ещё один… сеанс, - неожиданный вопрос вырвался сам собой, даже быстрее, чем воровка успела определиться с тем, а стоит ли его задавать. Лживая маска хладнокровия, надменности и спокойствия треснула, и сквозь слой глины проглядывало искреннее любопытство вперемешку с тревогой. - Коннор. Почему Вы до сих пор не выгнали меня? Почему до сих пор слушаете?

Отредактировано Emilia Blare (18 июля, 2017г. 17:16:42)

+1

10

Другого он и не ожидал. Люди, в большинстве своем, подаются на улицу не от хорошей жизни. Во все времена одна и та же история, и только декорации меняются, да и то не слишком сильно. Цирк или пуританский приют - какая разница? Все дороги ведут в грязные трущобы к непроглядной нищете и хворям. Жизнь - карточная партия, и, не доведись тебе сходу - с самой раздачи крупье-судьбы - получить пару козырей в виде права рождения или признанного таланта, шансов протащить в партию туз-другой в рукаве и выдать флеш-рояль, имея только шваль, чертовски мало. И с каждым годом все меньше, ведь в большой игре сама жизнь в своей скоротечности и есть единственная ставка. Все просто: проиграл - умрешь. Считай, легко отделался. А что же делать тем, у кого есть талант, да только вот карта за козырь в правилах не считается? У Коннора такой был: он вскрывал сейфы, однако его тут же прогнали бы прочь от стола, как шулера (коим он и являлся), случись ему честно вскрыть карты. На такой случай был припрятан у матерого вора под столом взведенный пистолет: дайте ему других соперников и сдайте по-новой, эти немножко мертвы и уж не смогут продолжать! Сами виноваты, знали, на что шли и чем рисковали.
Коннор неотрывно наблюдал за черноволосой рассказчицей, словно снова ступившей на арену цирка. Теперь она уж точно не врала: такие воодушевленные повествования чертовски трудно подделать, будь ты хоть трижды аферисткой. Стреляного воробья на мякине не проведешь. Тот даже тоскливо улыбнулся краем рта, потому как было нечто по-настоящему живое в этом  наигранно-праздном трагизме грандиозного представления для одного-единственного зрителя, тронувшее бы любого, даже прожженного уголовника. Экспрессии Эмилии не занимать, это по-своему завораживало хищного старого лиса. Не последнюю роль играло и то, что проникнуться чужим прошлым куда легче, когда его ноги растут оттуда же, откуда и у твоего: из нищеты, ненужности и отчаянных попыток добыть еще одну корку хлеба, чтобы не протянуть этих самых ног до следующей.
Он годился ей в отцы, был человеком другого поколения: хладнокровным, до мозга костей принципиально-старомодным во взглядах на грешной мир. Может, потому и прожил так долго? Как знать. Он хлебнул горя и испытаний с лихвой: хватило бы еще на двоих, а то и троих. Можно прославиться, сложив поистине трагичный роман, над которым слезами умывалась бы вся женская половина высшего сословия Лондона, а мужчины приложились бы к бутылке бренди, не дожидаясь вечера. Да только сколько там, на ночной улице, таких как он, таких же как Эмилия? Сам он никогда не убивался по своим лишениям сверх меры. Упал - встань и иди, не то затопчут. И все же, с Эмилией, несмотря на очевидную разницу в возрасте и манерах поведения, они говорили на одном языке. Было в этой женщине что-то такое, что трудно поддается объяснению, не только дар ясновидения - реальный он или выдумка. Даже как-то прерывать ее не хотелось, но все-таки пришлось, когда женщина стала припоминать отточенные цирковые трюки опасно близко к краю подоконника:
- Бога ради, осторожнее, - предостерег Коннор, сделав один шаг ближе, чтобы в случае чего удержать чердачную акробатку, - Не вывалитесь. Будет обидно, ходя прежде по канату под овации, свернуть шею в эдакой дыре без достойных зрителей.
Впрочем, обошлось, и нехитрый рассказ продолжился. Уильямсу лишь оставалось понимающе кивнуть, когда повествование дошло до женщин, губящих мужчин. С этим трудно поспорить, особенно когда за плечами есть такой опыт. Вор корил себя за разные ошибки молодости, но не за эту. Пускай, Сюзанна однажды чуть не довела его до виселицы и угодила в петлю вместо него, он не смел осквернять ее память порицаниями. Он любил ее, и среди полувека грязи, фальши и потерь то было одно из немногих светлых чувств, которых не пожалела ему скупая на козыри крупье-судьба. Он вновь бы оступился, повторив ту же ошибку, лишь бы вернуть ее назад, но тех, кто выбыл из игры банкротом, не усадить по-новой за стол. Да и какой в том смысл? Нас всех в итоге обыграют и громко перед носом хлопнут дверью казино. Казино, которое всегда в выигрыше.
Старинный манускрипт? Ну что ж, чего греха таить, пожалуй, он и в правду стар, а потому не смел обидеться. Вдохнул поглубже, чуть потупив взор, вновь устремляя его в газету, чтобы не дать Эмилии смотреть себе в глаза. Нет, она ошиблась, да и он тоже был неправ, зазнался. Какой там манускрипт, какой трагичный роман? Увольте. Так, пожелтевшая бумажная книжонка на растопку - и этой чести слишком много. Бульварное чтиво за медяк, бред графомана, что не дружит с головой.
Набрав воздуха в грудь, и, подобрав слова, Коннор заговорил, скрывая правду за вымыслами вежливости и нежеланием делиться всем и сразу:
- Не выгнал я Вас потому, что час уже поздний, и неприлично это, покуда гость изволит оставаться. Пусть остается, сколько пожелает, меня не часто радуют визитами, тем более гости столь незаурядные. - Не подавая виду, мужчина изо всех сил старался уцепиться хоть за что-нибудь в газете, но глаза сами так и норовили повернуться в сторону по-прежнему загадочной собеседницы, и без того находившейся в поле зрения. - А история моя простая, хоть и длинная. Потому не стану навевать на Вас тоску до самого утра, а поведаю вкратце. Жизнь редко держала меня на одном месте, хоть я и родился здесь, в Лондоне. Рано осиротел, голод и юношеская горячность едва не довели меня до виселицы. Пришлось податься в китобои - выбор невелик. Потом кривая довела до Штатов, но вскоре там началась гражданская война. О ней писали в газетах Лондона, но вряд ли вы еще в те времена были обучены чтению, да и что писакам было о ней знать? Словами на бумаге в штыковую не пойдешь. Много там было всякого, но не женская это тема, ни к чему Вас стращать рассказами о ней. Достаточно знать, что я оказался на проигравшей стороне. Когда смолчали ружья, свое пришлось поменять на лопату и кирку. Строил железную дорогу, которая теперь связывает одну сторону континента за Атлантикой с другой, потом поддался золотой лихорадке и уехал на крайний север пытать счастья старателем. Как видите, старался не исправно, и места, где в землю зарыты миллионы - приди, возьми - я так и не нашел, и...
И что? Тут вор осекся. Он не смел сказать, как увидел нечто, сведшее с ума, напрочь лишившее рассудка и сна, заставившее бояться теней и темноты, но марать притом бумагу, словно в лихорадке. Как его коснулось древнее, потаенное зло, столь омерзительное, что куда страшнее говорить, чем молча шагнуть в раскрытое окно. Чешуйчатые руки, жабры, плавники, горящие зеленые глаза и обелиск. Почему? Почему именно он? Почему, если все то было взаправду - в чем вор и по сей день не был уверен до конца - он не умер от разрыва сердца? Отчего его не убили ни морфий, ни попытка выброситься на мостовую в тщетном желании забыть хоть каким-то из легкодоступных способов? Зачем ему все те рисунки в записной книжке, будь они трижды прокляты?!
- Она знает...
Молчи! Заткнись! Закройся, тварь, кем бы ты ни была! Ничего она не знает, и знать не может!
- И вот я здесь. Зачем - не знаю. - Закончил Коннор свой рассказ, так ничего толком и не поведав.
Ни крови, ни грязи, ни необъяснимого. Так и остался он в чужих глазах всего лишь старым лисом Коннором. Что ж, пусть так. Он сам в себе мог разобраться с трудом, чтобы это было дано хоть кому-то еще со стороны. Придет время - если оно действительно придет - и он расскажет больше: про проститутку-мать и потрясшую своей дерзостью весь Лондон кражу, про Сюзанну и казнь, про пиратство и смертельную лотерею на выбывание, про голод плена и расстрел, про дикий запад неприкаянного ублюдка и охотника за головами. Про исполина-рыболюда, заставившего человека такой колоссальной выдержки стать слабовольным наркоманом и самоубийцей - и то неудачливым - и про художества, достойные кисти разве что скорбного умом.
Впрочем, довольно. Коннор привлек внимание собеседницы, пальцем указывая на объявление в газете, приглашающее любого желающего богача посетить ежегодный аукцион.
- Готов поспорить, - заговорщически произнес он, не замечая, как, обговаривая суть дела, невольно переходит к тому, что для женщины комплимент, а для аферистки - хлеб насущный, - Что в высшем свете Вы держитесь, что надо: Я не слепой, Вы и без дорого платья прекрасны, как светская дама, и с манерами у вас никак не хуже оной. Не желаете подыграть старому лису? Аукцион - не улица, там и на двоих хватит сполна. Не скрою, это опасно. Быть может, опаснее, чем все, что Вам доводилось делать прежде. Но нужно только все тщательно спланировать, и тогда добраться до хранилища не составит труда.
Стоит ли говорить потенциальной подельнице, что истинную ценность для вора теперь представляли не одно лишь золото и антиквариат, а оккультные побрякушки с закрытой части аукциона? Как знать, быть может, в этот раз ему повезет по-настоящему, и с помощью одной из таких штук с торгов, что окажется подлинной реликвией, а не подделкой, он выйдет на кого-то знающего, кто сможет пролить свет на его мистические злоключения. Кого-то, кто поможет отличить тем самым явь - какой бы жуткой она ни оказалась - от галлюцинаций, разгадать природу пугающих рисунков и причину встречи - коль она действительно имела место быть - с древним глубинным божеством. Словом, тому, кто хотел любой ценой найти ответы на свои бесчисленные вопросы, пристало идти на серьезный риск и использовать любую, даже самую призрачную возможность разгадать непостижимую тайну за семью печатями. А если он ошибся, то щедрая пожива хоть немного скрасит разочарование.

Отредактировано Connor Williams (18 июля, 2017г. 22:41:12)

+1

11

- Подыграть.
  Женщина склонила голову, лукаво улыбаясь в ответ, изумрудные глаза игриво и хищно поблескивали, изучая упорно разглядывавшего газету Коннора.
- Вот как это теперь называется? “Подыграть”? - не сдержав лёгкого смеха, Эмилия деликатно прикрыла рот рукой. - Вы кличете себя старым лисом, прожжённым вором, а сами доверяете тому, кого видите второй раз в своей жизни. Вы кивали, когда я говорила про слабость и погибель мужчин от женских рук, и сами же льнёте к ним как будто невзначай. Не страшитесь доверять живущей во лжи женщине, мистер Уильямс?
Воровка плавно поднялась с подоконника и лёгкими шагами приблизилась к своему собеседнику, и если бы не шелест платья, навряд ли бы тот понимал, где она находится. Замерла неподвижно, холодным взглядом изучая Коннора со спины, завела руки за спину и покачнулась с носков на пятки, то скалилась, склоняя голову вбок, то хмурилась, судорожно прикидывая возможные варианты событий.
- Почему Вы так уверены в том, что мне можно доверять? Почему считаете, что я стану Вам подыгрывать? - сладкий женский голосок срывался на мурлыкающий полушёпот, а сама Блэр сделала шаг ближе, вставая почти что вплотную к неподвижному старому лису. - Что если я обману Вас, сдав полиции, а сама заберу всё награбленное? Что если я в сговоре с Юлианом, и пришла сюда потому, что намерена отомстить за похищенную драгоценность, что так дорога моему любимому фавориту?
  Окружившая пару тишина парализовывала их обоих маревом неведения и чего-то опасного, ощущаемого не обонянием, но краешком сознания. И ощущения были ей по вкусу: острые, пикантные, с послевкусием власти над сложившейся ситуацией, - Эмилия облизнула пересохшие губы, с прищуром пытаясь уловить хоть какое-то движение от умолкшего Уильямса. Но тот был неподвижен. Обман зрения, не более, ибо воровка чувствовала, как напрягся её оппонент.
- Зачем мне делиться с Вами, когда я могу без особого труда использовать Вас, как использую Юлия?
  С женских губ раздался довольный стон, а затем и звонкий смех. Легко нырнув под руку мужчины, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, Эмилия ненадолго задержала взгляд на - как ей показалось - посеревшем лице Коннора, щербато улыбаясь и не прекращая хохотать.
- Господь милосердный, мистер Уильямс, видели бы Вы своё лицо! - женщина слегка оттолкнула старого лиса, упёрлась одной ладонью о столешницу. - Клянусь своими прекрасными волосами, их всех гримас, которые я видела на мужских лицах, Ваше - самое грозное! Полно хмуриться!
  Довольно задрав нос, Блэр подхватила газету, разглядывая заголовки. Не без труда удерживая на лице вместо напряжённой мины, вчитывавшейся в каждое слово, образ беззаботной обманщины, она старательно изучала текст, то и дело утирая проступавшие от смеха слёзы тыльной стороной ладони.
- Ох, простите меня, я не смогла удержаться, право слово, - аферистка безуспешно пыталась восстановить сбитое дыхание, глубоко и часто дыша. - От всей этой гнетущей обстановки у меня тянет поясницу и клонит в сон. Ах, ежегодный аукцион. Скука смертная, а драгоценных побрякушек - гроши да маленько. Из года в год одно и то же, толстосумам самим там скучно.
  Эмилия надула губки и, прекратив теребить пальцами края вечерней газеты, выпрямилась, скрестив руки на груди. Лукавый кошачий взгляд блуждал по лицу Уильямса, что стоял неприлично близко, молчаливо взирал на неё сверху-вниз мутным взором.
- Впрочем, для старого лиса Вы делаете вполне сносные комплименты, поэтому я не откажусь в кои-веки отправиться на этот аукцион… с новым компаньоном. Во-от-то Юлиан расстроится, - вновь тихий смешок. - Надеюсь, в Ваших талантах не одни воровские замашки, ибо не мне одной придётся изображать из себя аристократку. О, или у Вас есть куда более… интересный план? Ну же, не томите.

Отредактировано Emilia Blare (19 июля, 2017г. 11:06:08)

+1

12

- Доверять? - Косясь на собеседницу, лукаво приподнял бровь Коннор. - Я ничего не говорил о доверии. Воры редко доживают до моих лет, как думаете, стоял бы я сейчас здесь, если бы кому-то доверял?
Резко, сурово, прямолинейно и не слишком-то дружелюбно. Зато честно, сколь бы абсурдно не звучало из уст вора. Поразительно, но жизнь в лишениях взращивает на редкость простых людей, не склонных кривить душой. Эмилия не похожа на законника, даже замаскированного, чтобы ей врать. Будь это подстава, старый лис сразу учуял бы ее по запаху лжи и фальши - сладковатому и резкому, сродни запаху разложения. Но что она задумала? Уильямс следил за женщиной неотрывно, пробуя уловить в воздухе те самые нотки. Тем не менее, пахло лишь сыростью чердака и гаммой ароматов приморских трущоб.
- Я бы поверил в такое заявление, - Усмехнулся вор, - Да вот только живу на свете давно. Вашему "фавориту" Вы настолько дороги, что он отправляет Вас на заклание в самый опасный район города, прямиком к матерому преступнику без какой бы то ни было поддержки. Слышите? Улица молчит, не считая моряцких песен и стуков сухого дока, латающего суда. Появись здесь полиция, все бы стояли на ушах, но синих мундиров здесь не видели уже давно и увидят нескоро. Да и что с того? Полиция ценит показания, только вот в нашей ситуации они - пустой звук: мое слово против Вашего. Что же касается тех, кто живет на этих улицах, то они не взяли бы денег от того, кто, по их мнению, наживается на их несчастье. Никто бы здесь Вас не прикрыл по его просьбе, потому как проще эдакому благодетелю сунуть нож под ребро, утащить из дома все, что не прибито, и дело с концом - покуда тело в Темзе не всплыло. Потому вывод напрашивается сам собой: Вы здесь по собственному желанию, а воля художника не возымела здесь никакой силы.
С такими суждениями в пору пробовать себя на поприще частного сыщика, да вот только лис - не крыса. Хищник, а не падальщик. На ту сторону баррикад его перетянут только ногами вперед, набросив петлю на шею. Пускай сначала заарканят.
Они оба молчали. В воцарившейся тишине было слышно только сердцебиение порта за раскрытым настежь чердачным окном. Похоже, доводы Коннора действовали на Эмилию. Как иначе объяснить то, что она приблизилась к нему? Пристальный взгляд молчавшего вора, неосознанно сжавшего руки в кулаки, красноречиво говорил о том, что женские уловки на него не действовали. Даже когда аферистка ловко вторглась в его личное пространство, он остался стоять невозмутимым каменным истуканом с таким же выражением на потрепанном жизнью лице, не выказывавшим никакого интереса или раздражения. Стоило отдать потенциальной подельнице должное: она знала, что делала. Цвету Лондона такая игра придется по нраву, а этот нежданный бархатистый смех - как раз то, что им нужно.
- Повод для веселья появится, когда с аукциона пропадет что-нибудь ценное, а они, - Вор кивнул в сторону раскрытой газеты, не сводя глаз с пышных черных волос, - Не будут знать, кто за этим стоит. Вот тогда можно веселиться и травить байки. Чего уж там, по такому поводу даже я припомню что-нибудь интересное.
Общий план ограбления у него был, оставалось утрясти детали. Помимо дорогой одежды им понадобятся приглашения на двоих. Купить за двести фунтов каждое - потратить целое состояние, столь быстро так много не раздобыть, да и с такими деньгами на руках нет никакого смысла идти на аукцион. Эмилия может и догадаться, что основная цель вора - не дорогой антиквариат, а ей ни к чему об этом знать. Можно, конечно, украсть приглашения, но они именные, выдать себя за настоящих гостей не выйдет - вдруг кто-нибудь узнает, или явятся доказывать свое право настоящие приглашенные? Нет, должен быть другой выход. Например, попросить подделать приглашения умелого мастырщика. Пускай, воров не будет в списке, но ведь приглашения уже есть, не взяться же им из воздуха, в конце концов? Произошла досадная ошибка, и пару забыли внести в список. Какой именитый аукционный дом захочет поднять бурю в прессе и навлечь на себя косые взгляды аристократии, не пустив "законных" гостей поучаствовать в торгах? Знать живет слухами и интригами, а потому сама раздует из мухи слона, доведись лишь подходящая оказия. Что ж, допустим, они внутри. Нужно заранее знать, сколько будет охранников, где именно в подвале (как это обычно бывает в таких заведениях) находится хранилище, располагать заранее заготовленными путями отхода... И это не говоря уже о ключах от самого главного замка, скрывающего все ценное, которое нужно урвать до того, как начнется закрытая часть ежегодного мероприятия. Им понадобятся слепки. Стоит также проверить, как близко подходят городские каналы к зданию, и если повезет, то короткий путь для побега найдется прямо в подвале. Однако сперва самое главное - приглашения. Без них ничего не выйдет, нужно навести справки о тех, кто подделывает ценные бумаги.
- Сначала наведаемся в одно питейное заведение неподалеку. - Заговорщическим полушепотом произнес Коннор, чтобы никто не услышал даже в таком богом забытом месте. - "Пропащая гончая", слыхали о таком? Уголовники всех мастей: контрабандисты, бандиты, сутенеры, жулики и шулеры - лучшие люди, одним словом. Своего рода нейтральная территория, единственное место, где они не могут вцепиться друг другу в глотку, чем активно пользуются и сами, и хозяин заведения - местный авторитет. Он-то нам и нужен. Бьюсь об заклад, он знает того, кто сможет нарисовать нам приглашения сродни настоящим.
Вор задумался. Это было не все, что он хотел бы узнать от предводителя шайки. Также вору понадобится хоть сколь-нибудь, насколько это возможно, честный оккультист, который, доведись крупному делу выгореть, не обманет и поможет разобраться в предназначениях реликвий. Искать его, когда добыча уже на руках, а полиция по горячим следам разыскивает пропажу по всему городу, будет поздно. Второпях велик риск нарваться на стукача, а вот когда люди одним миром мазаны - вероятность угодить в засаду куда меньше, хоть и не нулевая. Словом, нужен кто-то, кто поможет отделить зерна от плевел, но и об этом Эмилии знать тоже преждевременно. К чему тревожить ее этим попусту?
- Знаю, час уже поздний, - Продолжил Коннор. - Но "Гончая" только просыпается. Не желаете составить мне компанию? В другой ситуации я бы ни за что этого не предложил. Нечего там делать приличной даме, однако, не почтите за желание поддеть - коли ставил бы это своей целью, давно бы уже сделал, потому как кривить душой не силен - но Вы сами поведали о превратностях своей судьбы, а значит, подобные места Вас не пугают. Впрочем, если откажетесь, настаивать не стану: пропущу стаканчик-другой в одиночестве и на боковую.
Вот он, шанс узнать, чего стоит заслуженный авторитет старого лиса в кругу таких же уголовников, и на что годится его новоиспеченная подельница. Если не струхнет в "Гончей", значит, светский прием аферистке точно по зубам, и в ответственный момент она не поддастся панике, а коли поддастся и подведет Уильямса - улицы ей того не простят. Для аферистки нет ничего страшнее.

Отредактировано Connor Williams (19 июля, 2017г. 21:22:20)

0

13

Аферистка злилась. Внешне этого было не заметить - невинность да простота во плоти, и лишь искорки в малахитовых глазах были не азартом, но распаляющимся гневом. Её шарм, её харизма и обаяние, её нежное личико могли без особых проблем влюбить в себя далеко не одного мужчину, и пусть чувства те были низменными, на них удавалось ловко играть, словно по струнам добротной скрипки. Здесь же одной милой мордашкой не обойтись, и играть становится сложнее. Но кто сказал, что менее интересно? Где не помогут одни методы, сподобятся иные - всякий мужчина рано или поздно падёт от женских рук. Эмилии ли не знать.
- А Вы всех дам приглашаете в столь очаровательные заведения, мистер Уильямс? - очередной кокетливый смешок. - Уверена, от девиц Вам проходу нет. Но так и быть, кому ли как не мне, Вашей гостье, скрашивать Ваш нехитрый досуг. Уж кому-кому, как не циркачу веселить своих зрителей.
  Эмилия в несколько шагов оказалась у распахнутого настежь окна. Уловив на себе недоумевающий взор серых глаз, она с новой улыбкой пожала плечами и высунулась на улицу, намереваясь прогуляться по крышам.
- Неужто Вы думаете, что в столь прекрасную ночь я пойду по грязным улицам? Предпочту насладиться пейзажами. И бесконечной вонью каналов и дохлых рыбин.
  Воистину, эти трущобы - просто кладезь разнообразных ароматов. Дьявол задери этот смрад, опять придётся на утро оттираться в ванной от всей этой грязи, а вещи сдавать прачкам, - предвкушение новых затрах мало радовало нахмурившуюся Блэр, разглядывавшую входную дверь излишне-гостеприимного кабака, где она частенько ошивалась всего пару лет назад.
- Это..? - шёпот со стороны не предвещал ничего хорошего.
- Чтоб я сдох, кого я вижу! - низкий мужской бас заставил воровку вздрогнуть. - Хороша, как весенний бриз. Иди ка сюда, Эмилька, я тобой полюбуюсь.
Грузный и матёрый головорез, сидевший доселе в компании таких же не особо благопристойных граждан, резко поднялся из-за стола и в пару широких шагов оказался рядом с Эмилией. Широкие ручищи подхватили за плечи и приподняли над землёй, вырвав с женских губ неразборчивый писк:
- Дункан, свет очей моих, молю о пощаде! - зеленоглазая крякнула, пытаясь как можно более ненавязчиво выбраться из цепкой хватки - более того, её компаньон не спешил вызволять даму из драконьих лап. - Кости мои тонки и хрупки!
- Не обманывай меня! - здоровяк звучно рыгнул под аккомпанемент хохота его приятелей. - Я ещё не так стар, что бы позабыть, как ловко ты тут по столам скакала да хвостом своим виляла как лисица ручная! Черная шерсть да глаза блестят как в лихорадке. Спляшешь нам ещё?
- Ох, джентельмены, вы мне льстите, - Эмилия всё же вырвалась из чрезмерно тесных объятий и, отстранившись, с усердием принялась поправляться. - Время позднее, а я усталая.
- Тогда выпей с нами, пташка!
- С удовольствием. Но позже, - неодобрительное мычание резало по ушам, и Блэр завертела головой, надеясь не встретить здесь ещё парочку старых знакомых. - Прошу простить меня, хорошие мои, сегодня мне уже отважились составить компанию…
- С этим стариком? - голос Дункана прозвучал высоко над головой. - Пташка ты наша, не уверен, что он твои аппетиты сможет умерить. У меня-то сегодня компании нет.
- Ни, - женщина легко взмахнула одной рукой в жесте “молчать!”, - одного слова больше. Вы просто завидуете этому господину. А теперь прошу меня простить.
  И как же всё невовремя! Почему именно сегодня, а не в любой другой день? Именно сегодня её бывший знакомый решил посетить это заведение, да не один, а со всей своей братией. Вежливо кивнув в знак приветствия парочке напудренных девиц лёгкого поведения, свежих и малоодетых, Эмилия проследовала взглядом вслед за Уильямсом.
- Прекрасное место. А я-то всё думала, как бы мне этот вечер скоротать

Отредактировано Emilia Blare (23 июля, 2017г. 19:25:26)

+1

14

- Что ж, воля Ваша. - Махнул рукой Коннор, провожая Эмилию взглядом, когда та вылезала в окно. - Сиделкам нынче принято платить, а я на добровольных началах за Вами не побегу, не обессудьте. Ваше счастье, что дождя не было, и черепица сухая. Не сверните себе шею, мисс. А я пойду по улице, увидимся на месте.
Что там с джентльменством? Ах да, между джентльменом и мальчиком на побегушках есть четкая грань. Вор предпочитал ее не пересекать: так и ударить в грязь лицом недолго - и образно, и буквально.
Тем не менее, в "Гончую", где двое условились встретиться, он явился вскоре. Уже на подходе к покосившейся постройке гудевшей таверны, сколоченной из досок, каменных блоков, кирпича и неведомо чего еще, знал, что лучше не ждать ничего хорошего - разочарование удастся проще вынести. Какое-то время Коннор здесь вовсе не показывался, а потому сейчас вероятен любой исход. Привычка заставляла надеяться на худшее.
Тяжелая входная дверь со скрипом отворилась, заставляя местный контингент, словно по чьему-то приказу, оторваться от пития, карт и девиц, дабы поднять пристальные взгляды на посетителя. Вот оно: уличное отребье, замершее за столиками в тотчас повисшей тишине, смотревшее на вора недобро, но побаивавшееся решаться на большее. Вот они, хваленые герои - одиночки и члены банд - и нет среди них ни одного ровесника старого лиса, потому как матерым вся эта грошовая юношеская бравада ни к чему. Вытаращились, пришипились, потому как смелые только толпой в темной подворотне за сапоги зарезать: большие крысы и мелкие крысеныши на побегушках, опасливо копошащиеся в остатках падали, когда настоящий хищник насытится еще живым мясом и уйдет.
По манере речи опередившей Коннора Эмилии, тому стало быстро понятно, что дама водила дружбу с одним из местных, с которым уже беседовала в довольно неформальной манере, когда вор еще только вошел. Знакомым воровки оказался крупный тип грозного вида из разряда тех, кому лучше не переходить дорогу без веской на то причины, впрочем, вор едва ли боялся - чем больше шкаф, тем громче падает, а груда мышц так и вовсе плохо спасает от пуль, зато облегчает прицеливание. Коннор решил держать ухо востро и приглядывать за типом: ни к чему старому лису лишние люди, посвященные в его план. Затем вор принялся искать взглядом свободное место, но сие представлялось той еще задачкой в виду аншлага в театре порока и беззакония. Что еще хуже, стол в дальнем от входа углу, где он привык сидеть, облюбовала троица каких-то молодых стервятников. Какие уж там принципы, если они расселись, позабыв, или не зная, что место вдалеке отводится самым опытным и старшим? Вор, минуя Эмилию и ее знакомого, спокойно подошел к дальнему столику, чем вызвал явное неудовольствие, написанное на лицах троицы.
- Встали и пошли прочь, молодежь. Дважды повторять не стану. - Холодно произнес вор, вставая ближе к одному из уличных грабителей, крутивших папиросы из разложенной перед собой на газете горсти табака. - Не доросли еще здесь сидеть. И стул для дамы принесите.
- А то что, старикан? - Медленно поднялся тот с табурета, отчего остальные посетители "Гончей" стали неотрывно ждать развития событий, позабыв про выпивку, карты и девок. - Что будет, если не уйду?
- Рискни и узнаешь. - Не отступал вор.
Это была игра на выдержку. Казалось, они так и будут стоять, вперившись друг в друга, если бы в какой-то момент терпение одного из них не иссякло, достигая точки кипения. Сорвался раньше времени - проиграл.
Бандит, резко хватая полупустую кружку разбавленного эля со стола, занес ее для удара по голове Коннору. Тот среагировал, моментально отшатываясь, левой рукой перехватывая запястье противника. Резко рванув его на себя, отчего остатки выпивки в кружке расплескались на деревянный пол, сжатой в кулак правой ударил неприятеля в живот, заставляя согнуться пополам. Злосчастная посудина со звоном упала, победа уже была за Коннором, но коли вор решил преподать урок и наглядно продемонстрировать всем, что бывает с непослушными детьми, то требовался последний штрих. Пользуясь тем, что грабитель выбился из равновесия, Уильямс тотчас схватил его за воротник и впечатал лицом в ближайшую деревянную опору, поддерживавшую свод второго этажа. За звуком глухого удара последовал сдавленный стон боли.
- Да я... тебя... - Поднимаясь с пола, зажав разбитый нос, выходил из себя юнец, да было уже поздно.
- Ты что-то сказал? - Сложил руки на груди вор, усаживаясь на освободившийся табурет. - Я, кажется, попросил стул для дамы. И приберись здесь, щенок, коли нагадил.
Двое дружков, быстро встав из-за стола, принялись под приглушенное улюлюканье многочисленных зрителей поднимать поверженного товарища с пола. Когда один из них под шумок отвел друга с разбитым носом в сторону, другой поставил рядом со столом стул, выглядевший куда более удобным по сравнению с грубо сколоченными табуретками, на которых сидели все - в том числе и сам Коннор. После этого подельник неудачливого драчуна вознамерился забрать позабытый на столе табак, осторожно потянув руку.
- Табак оставь. - Категорически запретил вор прикасаться к своей добыче и на виду у остальных оторвал от лежавшей рядом свежей газеты кусок страницы с новостями. - Видал, что пишут? Подорожало. Будет вам уроком. И позови Моргана, скажешь, лис по важному делу пришел.
Так и осталась троица ни с чем, обменяв горсть табаку на сломанный нос и унижения, а одному из них вовсе пришлось пойти наверх в поисках хозяина этого чудесного заведения. Но прежде появилась Эмилия, усаживаясь напротив Коннора на специально заготовленный для нее стул.
Так что же там с джентльменством?
- Не то слово. - Отвечал вор собеседнице, в то время как его пальцы ловко сворачивали душистый табак в обрывки газет, и постепенно на деревянном столе, одна за другой в ряду, появлялись самодельные папиросы, скрученные умелой рукой. - Пропади оно пропадом. Одному Богу известно, почему оно все еще стоит, когда минувшей весной в паводки чуть по самый чердак под воду не ушло. Я Вам так скажу: всем бы от того стало только лучше. Да только вот крысы имеют привычку спасаться бегством с тонущего судна.
И многозначительно осмотрелся по сторонам, глядя на то, как все посетители и дамы легкого поведения вернулись к насущным делам.
- Всегда считал, что курить - дело не женское, но Вы угощайтесь, коли с табаком дружите. - Кивнул Коннор на ряд папирос, не отрываясь от заготовки впрок и, будучи занятым делом, не выказал и тени подозрения на невозмутимом лице. - Скажите, а кто тот субъект, с которым Вы столь непринужденно беседовали? Друг ваш?
Некто из троицы наглецов покорно принялся вытирать разлитый аккурат у самых у ног Эмилии эль, изо всех сил стараясь не задеть и не побеспокоить даму, а заодно и не навлечь на себя недовольство старого лиса, демонстративно не обращавшего на мышиную возню никакого внимания: так и должно быть. Кровь из разбитого носа уборщика то и дело капала на пол, отчего елозить тряпкой ему приходилось с двойным рвением.

Отредактировано Connor Williams (23 июля, 2017г. 16:59:11)

+1

15

Воровка с удовольствием расположилась на предложенном стуле, поёрзала немного, поправляя ткань платья, после чего закинула ногу на ногу.
- И всё же откажусь. Дункан? Мой старый приятель, - отрезала Эмилия, настороженно разглядывая компанию “приятеля”.
Есть ли смысл рассказывать Коннору все подробности? Нет, конечно же нет, более того, его это определённо не интересует, - зелёные глаза холодно изучали повадки “старого лиса”, как он сам себя любил величать, разглядывали косо, настороженно, но всё же с трудом скрывали кристальной чистоты интерес. Так исследователь смотрит на свою новую находку. Жадный до добычи бандит глазеет на сундуки с золотом и каменьями, а изголодавшаяся кошка - на кусок свежего мяса. Лёгкая дрожь в руках то и дело не унималась, жажда узнать больше об этом диковинном и старом потрёпанном манускрипте, прикоснуться к нему ещё разок - и утонуть в ощущениях, давно позабытых. С каждым прикосновением она узнавала бы больше и больше - вот только желала ли она узнать незнакомца, или же жажда та была лишь в новых эмоциях? Блэр нахмурилась, переводя, наконец, пронзительный взгляд с Уильямса на постояльцев.
- Лучше к нему не соваться без веских причин. Ну или если это не я, - аферистка тихонько засмеялась, поглаживая пышную шевелюру, собранную в косу. - К слову, Вы всегда столь приветливы к местным завсегдатаям? Удивительно, что с такой наглостью Вы всё ещё живы. Артистов-самоучек нынче мало кто почитает.
  Новый осторожный и любопытствующий взгляд: и как же тяжело в голове укладывается бесконечное чувство, что ты уже знаешь этого человека достаточно давно, хотя видишь лишь во второй раз? Впору учиться заново своему неблагородному и неблагодарному таланту ясновидения. Всё равно, что впервые встать на канат босыми, намазоленными ступнями, выть от страха, но шагать вперёд, в зияющую пропасть под куполом цирка. Гимнастка тихо фыркнула, скрестив руки на груди, зажмурилась, прогоняя противное видение собственного прошлого. О столешницу громыхнуло что-то тяжелое, и зелёные глаза нехотя распахнулись, исподлобья изучая источник звука. Две полные до краёв кружки чернеющего в плохом освещении напитка вызвала недоумевающий взор на принесшую их служанку.
- Господин Дункан угощает вас, - пышных форм девица с короткими растрепавшимися волосами задорно подмигнула. - Уж заждался тебя наш красавец, даже не приставал ни к кому.
- Какая редкая в наше время верность и чуткость, - Эмилия хохотнула, делая большой глоток. Терпкий эль приятно обжёг глотку. - Того гляди ещё немного - и женится на мне?
- Мисс, как будто это что-то плохое, - болтушка надула пухлые губки, прижимая к грязному фартуку пустой поднос.
- Не смею претендовать на такого замечательного мужчину, - девичий хохот казался чем-то непривычным в этом рассаднике порока и грязи. Изумрудный взор покосился на сидящего поодаль Дункана. - Ладно, беги давай, болтушка, уж больно ты шумная.
- Да, Пташка, веселись тут, - служанка тряхнула на прощание неопрятной причёской, после чего скрылась в центре зала.
- Пташка, - воровка горько усмехнулась, обхватила обеими ладонями холодную кружку, уткнувшись задумчивым взглядом в зияющий омут.
  Пташка. Так здесь её прозвали… сколько лет назад? Пять? Семь? Как давно она, перепуганная и истощённая, прибилась к этому без пяти минут борделю, пытаясь хоть как-то выжить? За её юркость, вертлявость, заурядный, но звонкий голос, за пушистую копну волос, походившую на длинный хвост диковинного фазана. Здесь она ночевала - одна или несовсем, - здесь она напивалась и здесь лихо плясала на грязных столах, отбивая каблуками задорный ритм, поддерживаемый то музыкальными инструментами, то подпеваниями пьяной толпы. Вечная удушливая сырость и запах нечистот пробивался с улицы, пыль и мусор были здесь чем-то самим собой разумеющимся, хотя хозяин заведения и старался поддерживать порядок. Загребущие руки владельца этой харчевни простирались далеко за её порог, охватывали трущобы и даже, казалось, касались влиятельных кварталов. Хотя, кто знает? Его шаги всегда пугали и радовали одновременно. Тревожили и волновали. Его судьба была сокрыта черной вуалью.
- Не думал тебя ещё увидеть, Эмилия, - низкий мужской голос выдернул из задумчивости, и женщина подняла голову, разглядывая глаза собеседника. Пожалуй, ему одному она не боялась смотреть в глаза, пусть владелец заведения и был человеком столь уважаемым и грозным, что иные бы взгляды отводили. - Но это приятная встреча.
  Мужские губы вежливо коснулись тыльной стороны ладони, Блэр же, в свою очередь, легко спорхнула с насиженного места и учтиво склонила голову в знак почтения.
- Благодарю, сэр. И мне отрадно видеть, что Вы в добром здравии.
- Впрочем, ты - не единственная, кого я не ожидал здесь увидеть. Коннор Уильямс, не так ли? - владелец заведения хмыкнул. - Вы в курсе, что здесь запрещено распускать руки и устраивать драки? Чешутся кулаки - на улице полно места.
- Сэр, - обыденно насмешливый и уверенный голос воровки сменился на робкий и неестественно-нежный. - Эти трое лезли ко мне чрезчур настойчиво, и мистер Уильямс лишь защитил честь дамы. Даже у таких как я ещё осталось хоть немного чести, м?
- Защищал, говоришь? - грозный хозяин кабака перевёл пристальный взгляд с Эмилии на её компаньона. - Уж не врёшь ли ты, милая?

+1

16

- Смею заверить, - вмешался вор, с шелестом газеты сворачивая очередную папиросу, - Только благодаря моей приветливости меня еще на подходах к этому чудесному заведению не вышвырнули в Темзу с парой лишних дыр в животе. Оглядитесь по сторонам, мисс. Крысеныши только и ждут удобного момента, когда кто-нибудь из старичков даст слабину. Здесь нельзя поддаваться. Отвернулся - нож в спину, и вот оно, вакантное место на чужой территории, да недолго ему таковым оставаться. Плевать они хотели на правила и принципы, а здесь держатся оных только оттого, что боятся среди себе подобных нарваться на кого-нибудь, у кого окажется нож поострее. Как думаете, сколько живут те, кто ждут ножа от своих - таких же беспринципных бандитов с соседнего переулка? Видите среди них хоть одного многим старше тридцати? Вот тот-то и оно, мисс, то-то и оно. Без правил даже головорезы ничем не лучше своры собак, а собаке - собачья смерть. Впрочем, иные псы и то лучше людей: верные, и пользы приносят больше. Говорю вам, как неудавшийся старатель с крайнего севера.
Вор перевел пристальный взгляд на собеседницу. Уж в чем, а в четвероногих друзьях человека Коннор толк знал, потому как зимой в заснеженной Канаде без заливающейся лаем упряжки никуда. В этом деле он собаку съел. Буквально, когда голод изводил в край, а ртутный термометр лопнул на лютом морозе.
Тут на столе появились две кружки эля, принесенные одной из местных работниц. Было у вора одно негласное правило: не позволять угощать себя незнакомцам, дабы не быть им ничем обязанным на пустом месте, а уж оставаться в долгу у этого Дункана Коннор не собирался. Мутный тип. На сегодня вору хватит одного знакомства с Эмилией, оного и без ее дружков было много за раз, а потому вор даже не притронулся к кружке, не отрываясь от заготовки табака впрок. Впрочем, куда больший интерес представляла даже не щедрость Дункана (интересно, насколько низменными побуждениями она вызвана?), а то, с какой легкостью Эмилия общалась с местными - взять хотя бы эту падшего вида официантку, удалившуюся прочь.
- Пташка? - Хмыкнул лис, легко приподняв бровь. - А Вы слишком хорошо знаете местных. Немудрено, что ходите сюда без страха.
Но тут нарисовался Морган, заставляя Уильямса пристально изучать грузного бородатого хозяина заведения. Лжец, лицемер и просто негодяй, каких еще поискать, но только он способен поддерживать хоть какое-то подобие порядка, хотя бы на таком маленьком пятачке доков как "Гончая". Само необходимое зло во плоти.
- Кончай придуриваться и лебезить, Морган. Еще минута и божиться начнешь, что на воскресную службу ходишь да сирым помогаешь? Смотри, своей же бородой не подавись. - Холодно бросил вор, хищно глядя снизу вверх в глаза явившегося мужчины, между делом зыркнув на Эмилию, - И Вы, мисс, меня не выгораживайте - мы не на допросе у законников.
Все трое замолчали, казалось, напряжение повисло в воздухе. Однако, Коннор еще не все сказал:
- Уж если тебе манеры не чужды, приятель, тогда бы преподал урок местным. Вижу, ты этого не сделал, пришлось инициативу взять в руки мне. Запомни: ученье - свет, а неученье - тьма. Вот они впотьмах и пожелали оставаться, о чем открыто заявили, норовя подраться, стоило мне только напомнить, что за этим самым столом кто попало не сидит. А я не люблю невеж поболее законников, даром что вор.
Коннор едва ли лукавил, считая, что нет и не может быть никакого оправдания невежеству, чем бы ты не зарабатывал на хлеб. Уильямс вот воровал с малых лет, но это не мешало ему читать книги и держаться в достойном обществе в рамках приличия. "Гончая", само собой, за достойное общество не считается: с волками жить - по волчьи выть, даже если ты старый лис.
- Не испытывай мое терпение и говори, зачем пожаловал. - Подошел крупный Морган еще ближе, отчего в воздухе повисло явное напряжение.
Признаться, сейчас Коннор сам едва удерживался от того, чтобы ударить собеседника, но все-таки пересилил себя. Причин на такую реакцию было множество - большинство тянулось из далекого прошлого и не было лишено веского повода. Эти двое вынужденно переносили друг друга вот уже тридцать лет. Нетрудно представить, сколь неприятное удивление посетило их обоих, когда по возвращении Уильямса в Лондон после чертовски долгого отсутствия обоим стало понятно, что старуха с косой не забрала ни того, ни другого, а, значит, воз и ныне там.
- Мы ищем умелого художника. - Коротко и негромко произнес лис, отрываясь от папирос.
- Уж не портретиста ли? - Саркастически усмехнулся бородач. - На кой дьявол тебе художник, Уильямс? Твоей физиономией людей и так пугать можно, никакого холста не надобно. Или то обаятельная Эмилия пожелала увековечить свой образ, чтобы наши потомки и через сотню лет восторгались? Кто бы такой шедевр не написал - я дам за него любую цену и повешу на самом почетном месте, у очага. Думаю, такая красота "Гончую" будет греть не хуже огня.
- Ну да, - Настал черед Коннора усмехаться. - Определишь даму поближе к грабителям, убийцам и насильникам, чтобы таращились на эдакое чудо. Какая большая честь!
- Все время забываю, что у тебя язык подвешен. - Морган не отступался. - Напомни мне, из какого ты цирка сбежал?
Вор украдкой взглянул на Эмилию, стоило только хозяину заведению заикнуться о цирке. Впрочем, Коннор не замолчал и на этом:
- Да нет, это ты рассмешил меня до слез, значит, из нас двоих цирковой опыт имеется у тебя. Ты, кажется, отчаянно намеревался поговорить о деле, чтоб я поскорее ушел.
- А ты так и не объяснил, зачем вам понадобился художник. Я так понимаю, что тебе нужен не простой уличный малевальщик углем, раз ты пришел сюда, да еще и не один.
- Верно понимаешь, мы ищем мастырщика, чтобы подделал кое-что.
- И что же?
- Нет, мой заклятый друг, так дела не делаются. - Медленно покачал головой вор в недовольной манере. - За кого ты меня держишь? Со старым лисом говоришь, а не с фраером, или забыл?
- И с чего мне вдруг тебе помогать? - Выжидая, уперся руками в стол бородатый Морган. - Одной Эмилии я бы наверняка не отказал, но вот тебе после всего, что было...
- Забыл, как я вижу. - Раздосадованно вздохнул Коннор, подперев голову кулаком. - Ну так давай я тебе тотчас напомню! Если бы не я, эту твою богадельню еще год назад легавые сожгли бы вместе с тобой и девками. Еще не вспомнил, кто нашел стукача среди завсегдатаев? Долги принято возвращать, Морган. Или ты ничем не лучше этих крысенышей, не признающих никаких правил? Пожалуй, мне стоит пустить слух на улице, что великий и ужасный Морган, волк старой закалки, так привыкший держаться правил, сам же их не соблюдает. Как думаешь, скоро дойдет эта весть до высшей лиги, и такие как мы с тобой решат, что "Гончей" лучше было уйти под воду весной? Что утонуло, то уж точно не сгорит.
Морган напрягся, глаза налились кровью, большие руки сжались в кулаки. Припертый к стенке заклятый друг ударил кулаком по столу и едва не сплюнул при даме, опомнившись в последний момент. И это все, что ему оставалось делать в безвыходной ситуации.
- Чтоб тебя! Простите, мисс. Ладно, будь по-твоему. Будет тебе мастырщик, и мы квиты. Только вот ничего в жизни даром не дается. Есть один парень - Флетчер. Дело свое знает, но из Лондона сбежал. Прячется.
- Где? - Понемногу терял терпение старый лис.
- Слыхал про Марш Бэй? Рыбацкая гавань на непроходимых болотах к северо-востоку, в нескольких часах пути на веслах. У рыбаков на рынке спросишь, тебе почти любой скажет, где это.
- Допустим. - Задумался вор. - И где его искать в этой рыбацкой гавани?
- Я что, похож на полицейскую ищейку? - Усмехнулся Морган себе в бороду. - Знаю только, что прячется где-то на болотах. Если мастырщик тебе нужен - сам его найдешь.
- Просто замечательно: всегда мечтал о летнем променаде по непроходимым топям. - Сменилось выражение лица вора на тоскливое.
- Это еще не все, готовься, что местные тебе помогать не станут. - Понизил голос бородач, чтобы наверняка не услышал кто-то кроме Коннора и Эмилии. - Чужаков там не жалуют, да и вообще вокруг Марш Бэй много всяких слухов ходит. Дурная слава у этого места, рыбаки с других островов стороной его обходят и добрым словом не поминают. Ну, об этом они тебе сами расскажут больше, я в байки пугливых мужиков не верю. Говорят, туман там какой-то дурной, люди из него редко возвращаются. Оно и не мудрено: какой дурак пойдет в туман на болота?
- Мы возьмем патронов про запас, на всякий случай... - Размышлял вор теперь уже вслух.
- Стой! - Возмутился Морган. - Чего это вдруг, ты и Эмилию с собой взять удумал? Ладно ты, старый болван, но даму хоть пожалей!
- А это уже только ей решать, а не нам. - Верно подметил вор, вспоминая про недоделанные папиросы. - Надо про запас и табаку в дорогу накрутить...
Грузный бородач тем временем наклонился поближе к черноволосой гостье своего заведения:
- Не стоит туда ходить, опасно это. Вор если смерти ищет - пускай один идет. Справится - вернется, нет - значит и дело того не стоило. Нечего там даме делать.
Вор погрузился в раздумия. Ну да, пожалуй, в таком месте действительно нечего делать женщине, да и вообще здравомыслящему человеку. Пожалуй, единственной здравой была мысль про патроны. А вот кто в своем уме станет искать кого-то на непроходимых болотах? Никто, именно поэтому они и были отличным местом, чтобы спрятаться от чужих глаз. В это вор мог поверить, но не в то, что рыбаки - народ суеверный сверх всякой меры - были правы в своих заявлениях насчет Марш Бэй. Какая с годами приходящая в запустение рыбацкая гавань в топях не выглядит жутковато, в какой из них будут ждать с распростертыми объятиями чужаков - возмутителей спокойствия и нарушителей порядков, заведенных столетия назад? В конце концов, какой из рыбаков не относится предвзято к островам конкурентов, продающих улов на рыбном рынке Лондона?
- А ты, Уильямс, - Обратился Морган к вору, - Если найдешь Флетчера, скажи ему, что пришел от меня, и что в Лондоне безопасно, и ему можно возвращаться.
- Ты же сам сказал, мы квиты. - Решительно возразил вор. - Я похож на посыльного? Если мастырщик тебе нужен - сам его найдешь.
- Дела с тобой просто так он иметь не будет, а вот скажешь, что от меня, и передашь весточку - подумает.
- Пусть так, но в таком случае квиты мы не будем. - Кивнул вор, поднимаясь из-за стола. - Что ж, мне пора. Дела ждут, а до утра не так уж много времени - скоро прибудут рыбаки с уловом. Мисс, вы идете или остаетесь?

+1

17

Эмилия притихла, едва услышала едкие плевки двух “друзей”, готовых едва ли не начать здесь мордобой. Цирк. Да, конечно, - зеленые глаза потускнели, теряя задорный блеск, - самое время пошутить про больную мозоль на женском теле. Бывшая артистка лишь притянула кружку ближе, отпивая пойло большими глотками. Хмель прогоняет мрачные воспоминания, отдававшиеся болью во многочисленных шрамах, покрывавших спинах, и ломкой в запястьях. Пить, больше, параллельно делать вид, что совсем не слушает грызню двух преступников, лишь с первого взгляда казавшихся мужчинами если не благородными, то по-джентельменски благопристойными. Но ведь первое мнение всегда обманчиво?
- Премного благодарна Вам за заботу, - Эмилия кивнула головой, глядя на владельца заведения. - Я тщательно подумаю над тем, чтобы отправиться в столь опасное путешествие с мистером Уильямсом.
  На раздумия еще будет немного времени. Тепло попрощавшись с Морганом, женщина лишь задержалась на пару мгновений. Что ж, пора. Воровка нехотя поднялась с удобного, нагретого места, оглянулась по сторонам и резво зашагала вслед, намереваясь как минимум проветриться: в помещении становилось слишком жарко.
- Эй, Пташка! - подорвавшийся с места старый знакомый выглядел как минимум недобро. - Куда эт ты собралась, краса моя?
- М-м-м?
- А как же остаться?
- С кем, - рассеянный женский взгляд недоумевающе блуждал по грубому мужскому лицу, а фраза прозвучала не вопросом, но констатацией факта.
- Неужели ты по мне не соскучилась? - жесткие пальцы ловко подхватили подбородок воровки, задирая её голову вверх.
- Ду-у-унка-а-ан, - недовольное ворчание резонировало в воздухе запахом жжёного солода. - Я же говорила, не сегодня.
- Неужто этот старикан лучше меня? - гогот за спиной головореза волей-неволей заставлял напрячься каждую клеточку в девичьем теле.
- Может и лучше, - Эмилия непринуждённо одёрнулась, высвобождаясь из властной хватки, - может и нет. При чем тут вообще “лучше” или “не лучше”?.. Может, у меня планы поинтереснее есть.
- Поинтереснее меня? - Дункан хмыкнул. - Поосторожнее с языком, Эмилька. Язык-то у тебя, как и у всех баб: помело да жало. Без ножа бьёшь, да только не думаешь над тем, что не всеми можно вихлять. Хвост твой лисий, чернявый, однажды-то покромсают, да останешься на хлебе с водой.
  Поджав губы, Блэр гневно зыркала на угрожавшего ей наёмника, скалившегося ей хищной лыбой. Что Эмилия могла противопоставить ему? В своем горделивом одиночестве, во множестве постелей и любовников, среди сотен масок и лицемерных похвал она была один на один с нависавшем над ней штормовой волной чуждого мира, готового обрушиться на неё всем своим весом. Один на один, как и всегда. Из этого болота нет возврата, не стать проститутке благородной дамой, а шлейф дешевого парфюма и похоти будет оставаться позади, пройди хоть два десятка лет. Воровка горестно вздохнула, приобнимая себя за плечи.
- Я приду завтра к полуночи. А сейчас отпусти меня.
- Ловлю на слове, Пташка. Я даже угощу тебя твоим любимым вином, - расщедрился довольный Дункан, по-хозяйски потрепав оцепеневшую воровку по щеке. - До завтра.
- Угу.
  Резкий разворот на каблуках - и прочь, прочь из этого омерзительного места, посеревшая от мрачных мыслей Эмилия случайно задела стоявшего на улице Коннора плечом, попросту не рассчитав силы.
- Простите, - сипло отозвалась женщина, вперив взгляд себе под ноги. - Место и впрямь далеко не самое лучшее. Прошу Вас, пойдёмте скорее, а то как-то… холодно.

+1

18

Это у простых людей, что посеешь, то и пожнешь, а у воров: что накрутишь, то и покуришь. Ожидая подельницу на улице, у самого входа в душную "Гончую", Коннор решил наконец-то попробовать добытого у молодежи табака, доставая одну из свежих папирос из портсигара. Ничего особенного, но курится и дымит куда лучше той соломы в окопах под Геттисбергом - и на том спасибо. Конечно, уходя, мужчина краем глаза видел, что у Эмилии возникли какие-то разногласия с ее старым знакомым Дунканом, может даже почище, чем у лиса с Морганом (хотя верилось в такое с трудом), но, пока не запахло жареным, вор решил не вмешиваться. Он хоть и джентльмен, но не сиделка, о чем уже успел открыто заявить даме.
Когда же та вышла из сомнительного заведения, не утруждая себя смотреть по сторонам, и наткнулась плечом на Коннора, он от неожиданности выронил недокуренную папиросу прямо в лужу.
- Да уж, пойдемте, час поздний. Вы, как я погляжу, уже вовсе засыпаете. Ведите. - Вздохнул Коннор, глядя на то, как размокшую папиросу понесло течение лужи дальше вниз по узкой улочке. - Похоже, мне действительно стоило наведаться сюда одному. Эти Ваши "друзья" не крысы, но и не волки. Никогда не знаешь, чего от них ждать.
Провожая Эмилию, смело рассуждал о насущном лис, державшийся особняком, потому как инстинкту стаи уже давно не поддавался. Думающих своей головой не любят, ими трудно манипулировать, они не поддаются внушению. Именно потому ни мелюзга, ни высшая лига не питали к Коннору особой любви, зато по-своему уважали, считаясь с его приверженностью правилам кодекса, с богатым жизненным и воровским опытом. Можно сказать, терпели его так же, как и Морган, только в том было куда меньше личного. Они, в отличие от бородача, отдавали в себе отчет в том, что без таких как Уильямс доки рано или поздно погрузятся в хаос и превратятся в псарню.
- Что до художника, - Заговорил вор на актуальную тему, убедившись, что на улицах, где даже у стен есть уши, их никто не подслушивает, - То отправляться нужно не медля. Если Вы все еще согласны составить мне компанию к, пардон, черту на рога, то милости прошу. Утром прибудут рыбаки с уловом, у них я узнаю, кто вечером на обратном пути сможет взять нас в попутчики на острова. Сдается мне, желающих окажется немного, но попробовать стоит. Лучше заранее придумать какую-нибудь убедительную легенду на случай, если рыбаки будут совать нос не в свое дело. А они будут, поверьте, все люди моря такие - от мала до велика.
Вор неожиданно обернулся. На пустой тесной улице, едва освещенной тусклыми газовыми фонарями, не было больше никого, кроме лиса и черноволосой женщины. Он мог поклясться, что слышал чьи-то шаги по грязной брусчатке, и что любознательный тип был не один. Их было много, чертовски много, и они скрылись где-то в соседнем переулке. Так много, что это походило больше не на облаву на припозднившихся ночных гуляк, а на спланированный рейд.
- Стойте здесь. - Распорядился вор, ничего не объясняя удивленной женщине.
Неужели она не слышала? Там, в соседнем переулке, за угол которого вор осторожно заглянул, держа ладонь на рукояти ножа под жилеткой.
- Смии-и-ирно! Напра-во! Шагом марш! - Доносилось приглушенное ночным ветром с моря эхо.
Шаги множества ног, отбивающие ритм марша в унисон. Свисток командира. Из внутреннего двора между несколькими домами сначала слышались лишь эти звуки, но потом, стоило вору вглядеться во мрак, он увидел трудно различимых очертания медных полицейских шлемов, венчавших мужские силуэты. Что это? Полиция не совалась в доки уже многие годы. Рейд! Атанда, легавые! Почему вдруг улицы молчали, а не били в набат!? Неужели комендантский час? Что за времена?! Вор, отойдя за угол, завертел головой по сторонам, стараясь не паниковать, слыша, как шаги неумолимо звучат все ближе. Нет, одному ему ни за что не справиться со всеми, а в тюрьму он не спешит. Законники здесь не станут разбираться, кто ты такой, и быстро упекут за решетку.
- Пойдемте скорее. - Поторопил Коннор недоумевавшую спутницу, хватая ту за запястье, ведя за собой казавшимися безопасными переулками.
Он нисколько не сомневался в реальности того, что видел и слышал, только в какой-то момент, когда Уильямс в компании Эмилии проходил сквозь очередную низкую арку между тесными домами, боковым зрением он приметил, как его тень падает не в ту же сторону, что и женская, хотя оба путника проходили в одной стороне от уличного фонаря. Стоило мужчине обернуться, как все тотчас встало на свои места, а до ушей ушей донеслась канонада давней перестрелки, развернувшейся на соседней улице, но громыхавшей столь абсурдно тихо, что ночная мышиная возня под половицей показалась бы корабельным гудком на старом кладбище.
- Слышите что-нибудь? - Поинтересовался вор у спутницы, но та, конечно же, ничего не слышала.
И вот тогда вору стало действительно не по себе. Он бы понял свое разыгравшееся воображение, когда бы пропустил в "Гончей" стаканчик-другой, но сегодня Уильямс так и не притронулся к выпивке, а в табаке, из которого Коннор скрутил едва ли выкуренную папиросу, не отдавало никакими посторонними примесями дурманов. Снова это странное ощущение чего-то необъяснимого, посетившее мужчину в первую встречу с Эмилией, а затем и во вторую. Чтобы прервать неловкую паузу, ему пришлось на ходу заговорить первым, с большим трудом надевая маску привычного убедительного спокойствия, благо, звук собственного голоса хоть немного помогал:
- Остается еще одна проблема. Даже если мы найдем Флетчера, мы не знаем, что нам конкретно нужно - мы в глаза не видели приглашений для участников аукциона. Днем я наведаюсь в кассу аукционного дома с карандашом и бумагой и постараюсь это исправить, не вызывая подозрения. Вечером дотемна, подготовившись, встретимся у меня.
Вор надеялся, что сможет хорошенько присмотреться к приглашениям в кассе, покуда кассира нет, а потом, уповая на развитую память, способную по-воровски подмечать мелкие детали, и свой довольно поздно пробудившийся необъяснимый талант к рисованию, сможет на бумаге схематично (но как можно более подробно) восстановить причудливые орнаменты и узоры двухсотфунтовой бумажки. Если понадобится, он взглянет на нее дважды или трижды, чтобы зарисовать, но остальное - работа для настоящего художника, профессионала своего дела. Мастырщик тем и ценен, что наверняка и с меньшими деталями сделал не одну подобную копию, а то и чего посложнее какого-то замысловатого пропуска. В конце концов, это не вексели или банковские чеки.
Из задумчивости шедшего со спутницей подворотнями вора вырвала троица, неожиданно возникшая из темноты, преградив ночным гулякам путь. Нет, это отребье определенно были настоящим. Выглядели в собственной недружелюбности они донельзя правдоподобно и помято: у предводителя мелкой шайки под расквашенным носом даже запеклась еще свежая кровь.
- Что, старикан, думал уйдешь далеко? - Подступая вместе с подельниками, процедил желавший поквитаться за нанесенное оскорбление молодой предводитель шайки, хватаясь за нож, и поигрывая им в тусклом свете фонаря.
- Бегите! - Бросив взгляд на Эмилию, проговорил вор, а потом вперился в приближавшуюся шпану, жалея лишь о том, что позабыл дома пистолет, что дал бы возможность незамедлительно сократить поголовье мелкого рогатого скота, не признававшего никаких правил. - Убери игрушку, малец, не то поранишься. Мало тебе разбитого носа?
- Недолго тебе шутки шутить осталось, старикан. - Сплюнул дерзкий юнец на брусчатку, что послужило своего сигналом двум подельникам моментально вооружиться кастетами. - Ловите бабу, повеселимся, а шилом бритого в расход!
Тотчас все трое, скалясь, словно с цепи сорвались, стремительно сокращая драгоценные ярды до лиса и Эмилии. Тот приготовился к неминуемой драке, выхватывая из-под жилетки нож и кастет. Так что там насчет того, что без таких как Уильямс доки пропадут?

Отредактировано Connor Williams (25 июля, 2017г. 21:07:27)

0

19

- Что?..
  Эмилия не сразу сообразила, что вообще происходит: слишком много всего за эту ночь. Взять хотя бы внезапные метания компаньона по тёмным переулкам, как будто они и впрямь от кого-то убегали, да вот только от кого? Уж точно не от этих троих молодчиков, так некстати перекрывших путь. И всё же, она сорвалась с места за ближайший угол, параллельно прикидывая, как бы поскорее увильнуть от погони, и заодно подсобить Коннору в схватке. Сзади послышались шаги, неужели её догнали?
- Попалась, Пташка! Не дёргайся, а то рученьки переломаю.
  Бандит щербато оскалился, притягивая опешившую на пару мгновений Блэр ближе к себе, собираясь скрутить руки ей за спиной. Нет, так определённо не пойдёт. Воровка извернулась, выскальзывая из схвативших её мужских рук склизкой рыбой. Гибкое тело извивалось, руки выворачивались под почти что немыслимыми, казалось, углами, не позволяя неуклюжему пареньку ухватиться как следует, а значит, и скрутить гимнастку поплотнее. Патовая ситуация вызывала озноб: Эмилия не умела драться, а выжидать, пока её невольный защитник закончит свои “дела” и помчится вызволять даму из лап негодяев. Да и станет ли? Он уже продемонстрировал свое отношение к её присутствию, и вряд ли был готов благородно подставить свое плечо, укрывая от невзгод. Женщины губят мужчин, - ты ведь сама это говорила, Пташка. Не делай вид, что ты этого не говорила, и тебе попросту не нравится то, что годившийся тебе в отцы Уильямс послушно следует твоим речам. Хоть кто-то слушает.
  Кастет пролетел совсем близко к щеке, ещё бы пара дюймов - и синяка не избежать. Блэр отшатнулась назад, приподнимая руки над головой в попытке прикрыться в случае второго удара. Но его не последовало и женщина тотчас же изо всех сил резко опустила их вниз, согнутыми локтями ударяя по подставившемуся так неудачно плечу. Противник потерял равновесие,спотыкаясь и грязно ругаясь себе под нос, споткнулся о неровную брусчатку, но не упал. Этого было и не нужно; воровка в пару шагов оказалась рядом, мощным пинок под рёбра вырвал изумлённый хрип - видимо, головорез не ожидал, что в столь хрупком женском теле ещё остались силы для сопротивления? Нет, это только начало. Вкусивший победы, загнанный в угол дикий зверь уже не остановится, не собиралась и Блэр, наступая на ладонь завалившегося на живот соперника. Вторая нога резко опустилась на неудобно вывернутый локоть мужчины. Гортанный вопль взбудоражил узкую улочку, и наверняка бы разбудил кого-нибудь, не спохватись воровка вовремя, резко переворачивая его на спину, очередной удар в низ грудной клетки, выбивая остаток воздуха. Эмилия уселась верхом, плотно закрывая рот метавшегося под ней врага. Кровь пьянит, а вкус власти дурманит, и её неожиданная жестокость скрывалась далеко не в накатившем на разум хмеле. О нет. Женщина мстила. Мстила всему миру в лице несчастного шалопая, оказавшегося на пути. Мстила людям, грубым мужчинам, жестоким клиентам. Клокочущая ярость вибрировала на кончиках пальцев, пенилась в мышцах, наполняя её тело силой, и каждое движение давалось с чудовищной лёгкостью. Мутная пелена, жгучее марево перед глазами едва ли помогали различать окружение, и всё же оскорблённая женщина чувствовала, ощущала этот суррогатный источник всех своих бед, и посему с наслаждением терзала его, с трудом скрывая похотливый оскал.
- Не дергайся, а то рученьки переломаю, - сквозь сомкнутые на рту мужчины пальцы проступала кровавая пена, а глаза бешено вертелись из стороны в сторону. Его пальцы вцепились в плечо, пытаясь спихнуть неудавшуюся партнёршу на одну ночь с себя. А женские прикосновения к сломанной второй конечности эту хватку ослабляли. - Смотри на меня, смотри! Смотри ещё! Знаешь, почему меня зовут Пташкой? Знаешь, какой? Ты слышал когда-нибудь про кукушек? Говорят, они могут пропеть, сколько тебе осталось жить.
  Визгливое мычание в ответ, да и что он может сказать в своё оправдание? Сжатый кулак ударил её в плечо, но слишком слабо, чтоб палач прекратил свои пытки.
- Ку-ку.
Девичьи пальцы прекратили, наконец, теребить торчащие из руки, вспоровшие кожу осколки кости, ласково провели по взмокшему мужскому лицу.
- Ку-ку.
  Пальцы раздвинулись рогаткой, нацелившись на обезумевшие от боли глаза.
- Ку-ку.
  Резкое движение вниз, новый вопль продрал баррикаду из женской ладони, тело затряслось, мотая головой из стороны в сторону. Лопнувшие глаза чвякнули переспелой сливой, суковица вперемешку с кровью и серовато-белой жижей вмиг залила лицо хрипящего в агонии противника. Эмилия вновь вцепилась в растерзанную руку мужчины, с удовольствием доламывая её под аккомпанемент булькающих хрипов. Рывок, ещё один, и жертва, ещё недавно бывшая охотником, замерла, утонув в болевом шоке.
Кровь вперемешку с белком глаз стекала с тонких пальцев, побагровевшие бинты свисали потрёпанными лоскутами второй кожи - не человек, но диковинная рептилия, сбрасывающая старую чешую. Эмилия замерла над неподвижным телом, прислушиваясь настороженным хищником, готовым вновь встретить опасность лицом к лицу. Слишком тихо. Стоит ли поторопиться и прийти на помощь Коннору? Нет, навряд ли, он бы не пришёл. Зеленоглазая склонилась над ещё теплым телом, закопошилась торопливо в его карманах. Для начала сняла с ослабевших пальцев кастет - оружие далеко не для женских ладоней, но в критической ситуации вполне сойдёт. На поясе в ножнах покоился короткий нож, куда более удобный в обращении и практичный, и небольшой кожаный мешочек, позвякивавший мелодией, ласкавшей слух. Последний скрылся во внутренних карманах плотного корсета, а вот ножны с его содержимом пришлось, немного помудрив, приладить к бедру, плотно обмотав ремень поверх ткани чулок под платьем. Лишняя безопасность никогда не помешает - как знать, может, и сам мистер Уильямс не будет прочь под конец гуляний “взять” своё? Надо поторопиться домой, упаси Господь, если её увидит кто-нибудь в таком виде. Воровка подорвалась с места, уже готовясь отправиться вперед, как что-то её остановило. Она знала, что, вот только признаваться до конца не хотела. Прошлое ли, будущее - уже мало волнует. Пальцы помнят прикосновения, чересчур собственнические, зарываются в чуть вьющиеся волосы. Любопытство съедало до самых костей. Никто не услышал грязную брань, сорвавшуюся в сердцах с женских губ.
- Мистер Уильямс? - она осторожно окликнула спутника, плавно выныривая из-за угла на тесный переулок, где должен был состояться поединок. Зеленые глаза взволнованно остановились на высоком мужчине. - Вы в порядке?
  Ах, знал бы кто, как чертовски тяжело прятать переживание за кого-либо за привычной маской лжи и самодовольства.

+1

20

Чем уличная драка отличается от рукопашной на войне? Чаще всего первая идет, пока один не упадет, а последняя, покуда только один не сможет встать. Можно подумать, что разницы в том никакой, но это не так. Пытаясь по-быстрому ограбить в темной подворотне или проучить без лишних свидетелей, противники не станут рвать друг друга зубами, вцепившись голодным до крови зверем в глотку. Уличная драка едва ли пугает подготовленного человека и заканчивается моментально, а штыковая в тесных траншеях страшна любому, даже самому опытному бойцу, и длится вечность.
Коннор был осведомлен об этой разнице слишком хорошо, а потому хотел покончить с разногласиями с молодежью как можно быстрее, тем более что один из троицы пустился в погоню за Эмилией, а бросать даму в беде - не по-джентльменски.
- Ну же, сукины дети, потанцуем?! - Холодно произнес вор, провоцируя двоих нападавших, чтобы не дать им возможности скоординировать свои действия.
Коннор держался на расстоянии от налетчиков, медленно двигаясь по брусчатке, чтобы не дать себя окружить. Ступал так, как, выжидая момента, кружит вокруг загнанной добычи скалящий зубы лис, почувствовавший запах чужого страха, смешанного с привкусом крови. Его шаги были все столь же легки, хоть он уже давно не был молод: старые охотники, добывшие множество шрамов, самые опытные, а потому недооценивать их, обманываясь сединами в шерсти, - большая ошибка.
И началось. Помятый вожак стаи падальщиков не спешил нападать первым, одним лишь взглядом напускной смелости, скрывавшим трусость, заставил подельника тотчас накинуться на вора с фланга. Мелькнувший перед глазами кастет, прошедший в опасной близости от виска, заставил Коннора отшатнуться, избегая фатального удара. Выпад, контрудар - лезвие ножа блеснуло в свете фонаря, грубая рука, сжимавшая рукоять, не дрогнула. Грозное острие прошло по касательной, оцарапав плечо налетчика, заставляя того сделать шаг назад, хватаясь за свежую рану. Вор мог бы извлечь толк из этого секундного преимущества, но предводитель, пользуясь тем, что защищавшийся отвлекся на подельника, тоже спешил ввязаться в драку и нанести подлый удар исподтишка. Все, что успел сделать Коннор, это отпнуть ногой в живот раненого нападавшего, прежде чем переключиться на его сообщника.
Теперь сам Коннор уходил от ножа, отскочив назад, когда холодная сталь едва не вгрызлась в живот - излюбленный прием как уличной шпаны, так и матерых уголовников. Ответный выпад вора не заставил себя ждать, но не дал ощутимого результата, налетчик с расквашенным носом тут же отступил, давая возможность своему товарищу броситься на оборонявшегося со спины. Получив резкий удар кастетом по почке, вор дернулся от тупой боли, но устоял на ногах. Никто не смеет напасть на лиса со спины, не ожидая, что тот не станет защищаться. Зверея, Коннор в молниеносном хлестком ударе сверху вниз, разворачиваясь, резанул ножом вслепую, метя в противника позади себя, и на сей раз не промахнулся. Кровь брызнула на брусчатку, окропив камень мелкими багряными каплями. Дикий визг боли налетчика, обзаведшегося глубоким шрамом на лице и лишившегося глаза, эхом разнесся по окрестным улицам. Закрывая изуродованное лицо, грабитель и не думал продолжать бой, но поддавшийся ярости вор не мог упустить шанса докончить начатое. Скалясь, он тут же вогнал нож в живот головореза по самую рукоять и, стоя вплотную, хищно вперился в единственный уцелевший глаз опешившего противника, чувствуя, как из свежей раны на грубую ладонь вместе с кровью понемногу вытекает и чужая жизнь. Перо под ребро - после такого выживают немногие.  Юнец, отброшенный к ногам своего замершего на месте вожака, бессильно рухнул на камень брусчатки и, корчась в грязи, тщетно вцепился в зиявшую в боку дыру, из которой сквозь разрезанную рубаху наружу вылезали внутренности. Кровь и дерьмо - так пахнет смерть. От боли, лишившей остатков дыхания, раненный грабитель мог лишь чуть слышно постанывать, жадно хватая ртом воздух, как рыба, медленно всплывавшая кверху пузом. Но перед смертью не надышишься.
Теперь настал черед предводителя шайки, и Коннор, крепко сжимавший рукоять ножа и кастет, подходил ближе, предвкушая скорую развязку. Юнец не спешил нападать, теперь он вовсе принялся отступать, ощутимо колеблясь. Не был он никаким смельчаком, горазд только языком чесать, да прикрываться спинами дружков, только это не помогло. Лис нюхом чуял страх загнанного в угол крысеныша, а разбитый же в кровь нос падальщика как нельзя лучше выдавал чужую боязнь. Вор сделал еще шаг, сокращая дистанцию до пары ярдов, и тут дрогнувший противник не выдержал, срываясь с места. Юнец побежал прочь, сверкая пятками.
- Далеко собрался?! - Крикнул вслед трусливому крысенышу Коннор, подбрасывая нож, и в полете резко перехватил его за уже испившее крови лезвие.
Вору не пришлось тратить силы и драгоценное время на погоню, когда нож, засвистев в воздухе, нагнал удиравшего грабителя, вгрызаясь тому между лопаток, навсегда лишая возможности перейти дорогу Уильямсу еще хоть раз, что всенепременно бы последовало, позволь он смыться налетчику. Такие всегда возвращаются. Коннору оставалось лишь вернуть оружие, второпях вытащив его из безжизненного тела, и вытереть окровавленное лезвие об одежду убитого, присоединившегося к зарезанному одноглазому дружку. После этого он был уже готов спешить на помощь Эмилии, припоминая, в какую сторону та бежала от погони, но женщина была тут как тут. Вор никак не ожидал, что помощь даме в беде не понадобится. Она и в правду оказалась не так проста и невинна, как могло бы показаться со стороны - неотъемлемая черта любой аферистки, жившей обманом мужчин.
- Я в порядке, - Приходя в себя после драки, ответил вор, вернувшийся из царства звериных законов обратно в мир цивилизованных людей: викторианских нравов, морали и этикета. Отдышавшись, мужчина тотчас сделал шаг прочь от поверженных противников: живых или мертвых, -  А Вы? У Вас кровь.
Но то была не ее кровь. Как же она спаслась? Пожалуй, вор не хотел знать. Он волновался за нее, но его счастье, что он не видел, как именно Эмилия разделывалась с противником, потому что сам убивал только по необходимости, подчиняясь одним лишь животным инстинктам самосохранения - бесконтрольным, данным каждому от природы - но не необузданному желанию насладиться чужой кровью. Он жил по старомодному кодексу, державшему лисий нрав на цепи, выпускавшийся на волю лишь при необходимости, она - по зову коварной натуры обманщицы.
- Пойдемте. Нельзя здесь оставаться. - Вздохнув от посетивших голову мыслей, произнес вор, уводя спутницу прочь из темных переулков.
Похоже, донельзя наивно и недостойно матерого вора было полагать, что с такой подельницей можно будет избежать разногласий в обозримом будущем. Тогда с чего вдруг он испытал облегчение, увидев Эмилию живой и невредимой, если он даже и не подозревал сколь беспринципна и яростна та только что была, вымазавшись в чужой крови? Здравый рассудок подсказывал, что стоит закончить на этом. Поставить точку, разойдясь в разные стороны, и не будет никакого второго акта поутру, никаких поисков художника и ограбления - лис справится один. Воспаленный же рассудок, навевавший странные видения, необъяснимые сны и пугавшую тягу к созиданию на бумаге, решительно отметал любые доводы пошатнувшегося после встречи с неведомым разума, нашептывая, что останавливаться теперь просто нельзя, и Эмилия сыграет в этом некую важную роль. Но какую? И почему?
Потому что она знает.

0


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Она знает