Brimstone
University
Добро пожаловать на ролевую!
18+
смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886-1887 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Требуются в игру

Демоны, заинтересованные в помощи посольству, авантюристы и исследователи, люди науки (включая студентов), жители Лондона, подростки-дети

октябрь'86 - январь'87

События в мире
Монстр терроризирует Лондон. На счету чудовища уже шесть пострадавших. Ходят слухи, что он создан из похищенных с кладбища тел...
Студенты Уробороса замечены за странным поведением. Юные дарования ходят во сне. Профессора списывают это на усталость, но что происходит на самом деле?...
Рабочие фабрики Чарльза Эктона устроили забастовку, мотивируя тем, что жизненно необходимый для лекарства от холеры и туберкулёза "блюмер" отравляет их
27.11
В связи с приближающимися праздниками, призываем всех желающих игроков принять участиев новогоднем посткроссинге!
04.11
Обо всём, что произошло в игре за минувшие месяцы можно узнать в объявлении, либо прочитать всю хронологию игровых событий.
30.10
Чем дальше в лес, тем там темнее. Экспедиция продолжает своё движение в джунгли экваториальной Африки. Всем участникам принять информацию к сведению!
АМС

Лили
ГМ-админ

Арон
PR-админ

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Архив анкет » Моран Эйрстоун, 25 лет, студентка Уробороса


Моран Эйрстоун, 25 лет, студентка Уробороса

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Моран Эйрстоун (Moran Airstone)

http://i68.tinypic.com/j7eql0.jpg

О персонаже

1. Полные имя и фамилия персонажа, возраст, раса
Моран Элизабет Эйрстоун, 25 лет (04.08.1861), человек.

2. Род деятельности
Студентка (2-ий год обучения) Бримстоунского университета, колледжа Уроборос.

3. Внешность
На фоне ухоженных барышень при гипюровых рукавах и фазановых шляпках привлекательность Моран следует… оспорить. У нее мерклые и небольшие, бледно-голубые глаза, крупные как для девушки руки с грубыми ладонями и широкими узловатыми пальцами, пушистая шапка соломенных жестких волос, а также много-много мелких паутинок шрамов и царапин под сводами дамского туалета. Похвальное и едва ли не первое (если не единственное) достояние девушки – образцово чистые, крепкие белые зубы, точно из медицинского атласа. В остальном же Моран внешности довольно приятной, а где-то, возможно, даже красивой: как для относительно невысокого роста (163 см) она вполне себе ладно сложена, а все недостатки фигуры благоразумно прикрыты.
Доминик МакЭллигот (Dominique McElligott), прототип – Лили Бэлл («Ад на колесах», 2011-2016).

4. Способности и навыки
При всей искренней нелюбви к холодным и пустым цифрам Моран обладает достаточной усидчивостью и сосредоточенностью для ведения бухгалтерии и любых других документов-отчетностей, возможно, именно скучная и размеренная работа с выписками при семейной аптеке взрастила необходимую для химика осторожность и добросовестность. Имеет богатую коллекцию всевозможных растений, мхов и грибов и бережно сторожит каждый из экземпляров и блестяще разбирается во всем, что произрастает на суше и под водой британских островов.
Незаурядная организованность в любой работе, какой бы ни коснулось дело, она предусмотрительно фиксирует каждый шаг, каждое предположение или хаотично возникшую мысль с полюбовной – а где-то даже излишней – дотошностью, увлеченности не помешает даже отсутствие бумаги: ведомая мыслью, Моран будет исписывать стены, столы, да и любую другую поверхность, подвернувшуюся ей под руку. Где не хватает ума – берет настойчивостью и усердием, порой упряма до невозможного, но от своего не отступится, пускай даже придется чем-то жертвовать, не исключено, что зубами, которыми она в эту перспективу и вгрызлась. Моран не чурается экспериментов, но излишки старается обходить стороной, ни к чему ей перечить уставам природы и гуманизма. Родители преподавали латинский, но знает его большей частью лишь в пределах необходимого для ремесла уровня, бегло не говорит. Человеческую анатомию видела только в анатомическом атласе.
Годы на кухне не прошли даром и для кулинарных способностей: по желанию гостя Моран быстро и изящно выпотрошит и приготовит любую рыбу или моллюска, состряпает заливное, горячее или холодное, напечет пирогов и наварит добротных похлебок. Кашеварит, без лишней скромности, изумительно, но теперь уже редко.
Хорошо ориентируется на местности, досконально знает карты Лондона, все созвездия поименно не назовет, но найти Полярную звезду сможет.
Дух авантюризма привел к тому, что пришлось учиться лазить не только по деревьям, но и по трубам, и по крышам, и даже по канализационным стокам, местами бесстрашно, а где-то – всерьез боясь схлопотать инфекцию.

5. Общее описание
Для девушки, взращенной скрупулезными фармацевтами, Моран вышла девкой неожиданно бедовой, с завидной ловкостью орудовавшей кухонным топориком. Занятость родителей в семейной лавке, черт-знает-что творившееся в Лондоне и четыре рта под рукой вынуждали тех работать буквально без продыху, неохотно доверив присмотр за отпрысками на них самих и (совсем чуть-чуть, насколько той позволял почтенный возраст) пожилой гувернантке, подменять которую приходилось лишь на время вечерних уроков с готовыми к ремеслу подросшими детьми. Главным постулатом безболезненного сосуществования Эйрстоунов была взаимопомощь – именно ее родители беспрестанно прививали сыновьям и дочери, с особой фанатичностью и придирчивостью – после мистически треклятого раскола. «Бразды правления» среди потомства переходили по старшинству, но в колее семейных отношений Моран была уготовано место самой младшей, потому ощутить благоговейного вкуса власти той не представлялось возможным совсем, однако, вероятнее всего, даже к счастью. При всей необузданной амбициозности, проклюнувшейся в Моран еще по светлой юности, изначально ей присущи были и злопамятность, и зависть, и пронзительная вспыльчивость, понурившиеся, однако, с течением времени и подростковыми прыщами.

На горе родителям егоза-дочка, уже будучи постарше, оказалась заядлым визитером гавани и портовых доков, совсем не под зорким  присмотром, но украдкой, повинуясь чутью и белеющим в памяти картам, где не пройдет – там пролезет, где не перепрыгнет – вскарабкается.  В пору первых сумбурных лет по слепому незнанию кладезь подводной флоры прямиком с волокон рыболовных сетей отправлялся в помойный бочонок, но Моран – отнюдь не белоручка, а дозревающий ученый, положивший все на благо своего дела, все – и чистоту одежд в первую очередь. Из сетей – в ведро, из ведра – в карманы, фартук, сумку, да во что угодно, лишь бы влезло побольше! Не пойман – не вор, ведь родители тщательно блюдут все отчетности по своей сокровищнице при аптеке, а красть у ближнего своего нарушало не только предписания уступающей в силе Библии. Великое счастье – родиться и знать, чего хочешь от жизни, и дальше дело, казалось, за малым, пока в одном из печальных известий, донесшихся из ежедневного вестника, оказалось, что просоленные моряки смекнули о ценности остовов пучинной флоры и принялись сбывать наживу любому охочему поторговаться за склизкий мусор. Лавочка, что называется, накрылась отнюдь не медным тазом, но всеми проклятьями, которые к тринадцати годам удалось запомнить Моран в тех самых портовых доках.

В дисциплинах родителей, а по совместительству и щепетильных тьюторов, до невозможного не хватало практики в препарировании и предметном изучении мутаций теперь уже столь смутно известных образцов подводной глади. Досадное и незначительное упущение как для отца и матери, а на деле невыносимо отяжеляющее обстоятельство для ясности молодого, неискушенного праздностью ума. Оно и понятно, что ни их самих, ни кого бы то ни было еще, к такому жизнь не готовила, но безудержное стремление познать природу вещей бессовестно увлекало тогда еще юную Моран далеко за пределы света маяка. Именно тогда совместным решением семейного совета решено было рвавшуюся на волю пташку приструнить и вернуть поближе к гнезду. Вот тебе и работа в хранилище, да так, чтобы по стеллажам с препаратами не шастала – для того у нас при деле трое твоих братьев (пускай и один обделен как любознательностью, так и талантом, другой туг на голову, а третий так и вовсе грезит о высоком, не до натурфилософии ему). А ты посиди-ка, птичка, в архиве под газовой лампой, веди дела счетоводческие, да носу из каморки не показывай. Но даже у птички, пускай маленькой и хрупкой, с пестрым окрасом и ценными перышками, а все же имеются клюв и острые когти.

В то малое свободное от бухгалтерии и обучения время Моран удалось прокрасться на кухню одной из таверн подле гавани, ведь что ни день, а кто-то растворится в бурлящей пене лондонских происшествий или и вовсе от какой новой хвори помрет, словом, людей не хватает, а пара шустрых рук у печи всегда сгодится. Потребовалось немало времени, чтобы довести мутировавшую живность до съедобного состояния, извлечь все токсины из жилистого мяса, промыть ткани от прежде неизвестных паразитов и их личинок. Поистине ценными оказались зловонные потроха раздавшихся кальмаров, осьминогов и прочей морской твари, изобиловавшие тяжелой для пищеварения водорослью, мальками и более мелкими моллюсками. Подворовывать удавалось за редким исключением мало – на своей стезе Моран познала все прелести безотходного производства, где требуха пойдет если не в мусорный бак, то в сочную устричную подливу или пироги с миногой.  Но те диковинные экземпляры, которые ей все-таки посчастливилось умыкнуть, немедля относились в семейную лабораторию. Нет-нет, родители о тех и знать не знали, зато у подросшего биолога появилась какая-никакая, но практика.

Уверенность в собственных силах пришла не сразу, но спустя множество долгих ночей и экспериментов  что-то постепенно сбывалось на черный рынок (где у моряков и торговцев выкупались другие диковинки), что-то (из состряпанных и проверенных на крысах противовирусных) подпольно отходило прямиком с рук в той самой таверне. Как ни крути, до статуса виртуоза Моран элементарно не хватало знаний, которые даже сами родители с момента катастрофы почерпнули не сказать, что чересчур много. Оно и понятно – при возросшей конкуренции в городе времени на повышение квалификации практически не оставалось, ведь все-таки число болевших корью или скарлатиной по-прежнему было немалым, потому больные уже известными всемирной медицине штаммами и возглавляли группу первоочередного приоритета среди потребителей. «Инновации – прерогатива необремененных подсчетом минут и шиллингов», - отвечал отец и с уставшей улыбкой нырял обратно к своим мензуркам.

Неожиданным открытием для Моран стало очередное экспериментальное вещество, оказавшее на человеческий организм весьма интересный эффект. Бальзам из продуктов секреции конгера, призванный укреплять иммунную систему пациента путем усиления активности лейкоцитов и выведения токсинов из организма через мочевые пути, в сочетании с экстрактом имбиря, тем не менее, в большей степени приобрел свойства афродизиака, чем полноценного лекарственного препарата. Только сейчас, спустя четыре года и уже будучи студенткой Уробороса при Бримстоунском университете, Моран понимает, что именно эта нелепая оплошность подсобила ей в накопительстве средств для полноценной учебы. 

Об игроке

6. Способ связи
Skype: hey_hey_alf, почту тоже регулярно проверяю.

7. Пробный пост

Свернутый текст

– Ваша Светлость!
Дубовая дверь с грохотом распахнулась, и Моран крутанулась на каблуках, настороженным взглядом вперившись в запыхавшегося с бегу слугу.
– Еще один с севера!
– Далеко? – отложив в сторону пергамент с оттиском коралла, маркиза застучала набойками к дорожному плащу.
– В двенадцати лигах, – отрапортовал юноша, утирая капли со лба.
Выходит, сейчас уже в получасе.
– Вели запрягать лошадей, я сейчас спущусь.

– Миледи, – отвесил полупоклон рябой возничий и с легкостью, присущей большинству кучеров, услужливо захлопнул за маркизой темную дверцу, да тут же упорхнул обратно на сиденье. В воздухе щелкнули дубленые поводья, небольшой кузов скромной кареты подпрыгнул на рессорах, и во главе пегого кируга и веснушчатого юнца с характерным цокотом двинулся по брусчатке, вниз к промозглому северному порту.
Моран не любила душных экипажей и той меланхоличной размеренности, с которой запряженная кабина, точно на волнах, опасливо раскачивалась по тракту или извилистой городской дорожке, изредка подскакивая на особо неровных буграх или увязая во впадинах, полных загустевшей весенней жижи; потому уговаривала себя прибегать к подобной лихве как можно реже, предпочитая мягкому, обитому кожей салону жесткое седло, предательски натиравшее хвостец задней лукой, между тем избавлявшее от долгого томления в барской клетке.
Но сегодня к нелюбимой процессии обязал случай.
Удивительно, как с утратой множится недоверие к ясности собственной мысли. Пошла уже вторая неделя с тех пор, как в Ломхаре Филесил вскрыла сургучную печать письма от брата с известием о скоропостижной кончине герцогини, однако внутри ее любимой кареты по-прежнему сновал едва ощутимый аромат ландышей, дыни, и казалось, Стефани всего мгновение назад улизнула через другую сторону, так и оставшись незамеченной. В противовес Моран, ее поездки в город были часты, если не сказать регулярны – супруга Лонгрена сочла за необходимость знаться с подданными лично, и как бы сия непонятная кашалотам прихоть не перечила заклинаниям герцога о предосторожности, за десять лет в браке ей удалось стать для островитян еще боле обожаемой народом правительницей, чем когда-либо слыли Арианна и Сибил. Среди многих придворных старцев, закаленных хладностью марредских околиц и старой школой, закрепилось мнение, что именно сердечное добродушие погубило возлюбленную Сокола, и не сказать, что среди дворян нашлось достаточно охочих это суждение оспорить. Моран же ловила себя на мысли, что машинально оборачивается каждый раз, стоит лишь далекому отзвуку стука дамских каблучков прокатиться по размашистым коридорам высоких крепостных стен. За проведенную в замке неделю, стало предельно ясно, что ощущение присутствия Стефани не покидало многих его жителей. То ли оттого, что ныне почившая сгорела в лихорадке за считанные дни, и все они – равно как Моран – готовы были поклясться, что еще вечером слышали, как из-за оконных ставней сочились ее ласковые колыбели; то ли слишком много осталось недосказанного, и теперь неупокоенная душа рвалась вон из зеркал, укрепляя немыслимость страшных слухов, голодным вороньем нависших над обителью кашалотов.
А птиц над сводами башен действительно прибавилось. Кто-то даже пробовал ворон отгонять, но число падальщиков как будто бы и не менялось вовсе, и те все кружили, и кружили, дожидаясь своего пиршества. Не то что бы Моран была свойственна излишняя суеверность, но в тишине тусклых коридоров, среди песен многоликого эха явно скрывался кто-то еще. Однако столь призрачный и невесомый, он так успешно бегал от взглядов вот уже который день, что Моран не готова была поручиться, что слышала шорох подолов высокого силуэта, в чьем хозяине жизни было не больше, чем в катакомбах охладевшего замка. В том неестественном холоде крылось нечто зловещее. Даже не склонный к предрассудкам Якоб учуял это, и с тех самых пор глубокое беспокойство и тревога отпечатались на его лице сильнее обычного. Казалось, горечь с паранойей въелись в породистых уроженцев Марреда настолько глубоко, что мрачные тени отказывались сходить с них даже в куцые солнечные дни, и все трое бродили по замку угрюмые, точно приведения. Слишком уж часто стала наведываться Смерть в их края.

По деревянному навесу экипажа вновь тихо забарабанили капли. Особенно набожные ответили б, что так небо скорбит по прекрасной герцогине, и в чем-то наверняка оказались бы правы.
Прошлой весной дожди не прекращались ни на минуту. Трудно было счесть точное количество погибших в этой треклятой, бессмысленной войне, но Моран хватило всего одного, чтобы вновь в который раз сыграть в кости со Скиггаем и выдрать весьма неожиданную победу зубами из его рук. Тело супруга было столь изувечено, что удивляло, как он вообще протянул долгий путь от материка домой. Миновал уже год с того дня, но во снах ее по-прежнему навещал Эдмор с нещадно обезображенным лицом и с изорванным в клочья огрызком заместо руки, заговорщицки шевелящий губами и безмолвно нашептывающий что-то столь важное, что она, раздражаясь собственному бессилию, кричала и молила его говорить громче, но поутру лишь просыпалась в мокрых от холодного пота простынях и злилась-злилась-злилась на себя, что – за целый год! – так ничего и не выведала.
Десятого гекамвена он тоже приходил к ней. А вечером к Ломхару слетелись почтальоны – сокол из Марреда и стриж из Палаара.
С каждым новым событием отъезды с острова ей стали даваться все труднее, но оно и немудрено – в такое-то время наверняка уже и не знаешь, удастся ли вообще возвратиться назад. Нет, Моран страшила отнюдь не смерть – куда ужаснее ей казалась та отчетливая беспомощность, которая нависала над ней каждый раз, когда маркиза пускалась в раздумья о дальнейшем исходе кровопролитной войны, а также туманном роке ее детей. Что станет с ними, лишись они матери? В другое время она без раздумий положилась бы на братьев, но долго ли осталось им теперь, когда Эссилит снова лег под сокрушительным штурмом, а наименее опасный представитель знати Гланеанских островов скончался при крайне сомнительных обстоятельствах? Моран готова была поклясться (и другие кашалоты с нею в этом согласились), что смерть Стефани была не случайна. Все трое некогда стали свидетелями того, как медленно угасала жизнь в ослабшем от лихорадки отце, и теперь были свято уверены в том, что белокурую красавицу к постели склонила вовсе не заурядная хворь. Версии блуждали донельзя разные, и под сводом родового замка их мнения разделились. Брат-близнец почившей намертво вгрызся зубастыми челюстями в слушок о причастности к грязному дельцу самой короны. Нельзя было с уверенностью утверждать об обратном, однако то, с каким упорством вынашивал Стефан планы отмщения, обличало его многолетнее стремление воздать драконам по заслугам всеми доступными тому способами и, наконец, утолить ненасытную жажду власти хотя бы таким, пускай и не самым лицеприятным образом. Второй фронт беспристрастного созидания разделили младшие – Якоб и Моран, имевшие на этот счет определенные мысли, тем не менее, не подкрепленные достаточным количеством сведений, чтобы идти в разнос уже сейчас; но тяжелее всех досталось Лонгрену. Впервые за долгое время в его серых глазах читалась толика растерянности, как случалось с ним по юности, когда на трудные вопросы отца он долго раздумывал над ответом прежде, чем озвучить его.
И теперь все четверо родственничков дожидались еще одной фигуры на шахматной доске, которая – надеялись они – внесла бы ясность и, возможно, с ее помощью правда предстанет в новом, еще более губительном свете.
В первых числах третьего месяца Аэлнесс получили письма от кузена, и были не менее его самого удивлены той неотложности, начертанной в строках, сошедших из-под королевского пера.
Известие встревожило их не на шутку, ведь последняя такая поездочка в столицу стоила одному из дорогих братьев жизни, а другому – гораздо большего, чем просто зрения. Моран иногда вспоминалось то тягучее, недоброе волнение внутри нее, когда четыре с половиной года назад ей, как и братьям, дошло приглашение в Палаар по случаю «преинтереснейшего события» – кричало тогда послание с оттиском перепончатокрылого. Сомнение в том, случайно ли письмо пришло позднее положенного срока, звучало в их голосах и поныне, но, как бы там ни было, к резне на эшафоте кашалоты припозднились на целые сутки.
Тринадцатого утром Моран явно поспешила обрадоваться. Судя по состоянию сургуча, письмо, гласящее об отъезде четы из столицы, было перлюстрировано, и оттого маркиза всю неделю сновала по замку, придаваясь беспокойным думам. Что такого важного мог узнать от Ее Скудоумного Величества Гаррет, что почту его необходимо было проверить на наличие утечек? От этого его приезд обрастал лишь новым обухом происков коварного двора.

Цокот копыт замедлился, и со стороны извозчика донеслось любовное «пррру!». Моран и не заметила, как быстро они преодолели дорогу от замка до порта, но, опомнившись, выскочила из кареты, как только по правую сторону отворилась дверца, и внутрь кабины хлынул соленый ветер. Маркиза поежилась. За время пребывания на острове ей редко удавалось спуститься к причалу. Гавань несколько опустела с тех времен, когда Фаид еще не коснулся узловатой рукой смертных берегов. Некоторые торговцы перестали выходить в море, боясь однажды напороться на эльфийские корабли, другие – напротив стали плавать чаще, пытаясь наживиться на изъянах в пошатнувшейся экономике.
К гавани пристало новое судно, и зоркий глаз уловил иссиня-черный отблеск на палубе. «Вовремя», – подумалось Моран, натянувшей на голову капюшон. Море начинало штормить, и кораблю, привезшему Хелегранов, придется переждать непогоду в марредской бухте.
Один из сегодняшних штормов начался со смертью Балларда Покорного, и, ох, кто бы знал, сколько еще придется им ждать.

+2

2

Хронология

http://s7.uploads.ru/TBVqC.jpg
Бримстоунский университет, конец апреля 1886 года

Участники: Jeremy Wells, Moran Airstone

Каждый усложняет себе жизнь по-своему и уступать соблазнительному искушению накануне экзаменов – непозволительное удовольствие. Контрабандисты в неприступных стенах оплота науки – не просто удачная находка, но также донельзя полезные связи и гарантированные 4 унции бесценных щупалец с редчайшим ядом.

Отредактировано Moran Airstone (5 июля, 2017г. 13:02:45)

0


Вы здесь » Brimstone » Архив анкет » Моран Эйрстоун, 25 лет, студентка Уробороса