Brimstone
University
Добро пожаловать на ролевую!
18+
смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Требуются в игру

Каноничные ведьмы, авантюристы и исследователи, люди науки (включая студентов), жители Лондона

август-ноябрь

События в мире
Рабочие фабрики Чарльза Эктона устроили забастовку, мотивируя тем, что жизненно необходимый для лекарства от холеры и туберкулёза "блюмер" отравляет их
“Пророк” Децемус воскрес! Всю общественность Лондона потрясло увиденное вчера перед Посольством Ада! Казнённый намедни бродяга... далее в статье.
Посольство Ада выразило желание отправить в Африку исследовательскую экспедицию и даже полностью компенсировало расходы.
03.06
Сюжет не стоит на месте, мы отметили некоторые события, развивающие канву повествования, почитать обновления можно тут.
20.05
Хотели узнать больше о демонах и ведьмах? Тогда вам сюда! Пополнение матчасти.
12.03
Стартовал новый социальный квест, рады старым и новым желающим :)

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » E quindi uscimmo a riveder le stelle.


E quindi uscimmo a riveder le stelle.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://pp.userapi.com/c636329/v636329683/47003/bIL0kvAsjjI.jpg

salimmo su, el primo e io secondo,
tanto ch'i' vidi de le cose belle
che porta 'l ciel, per un pertugio tondo.
E quindi uscimmo a riveder le stelle.

https://pp.userapi.com/c841226/v841226433/669bf/bhyQCo8KZo8.jpg

Alan Moore; James Stout
Конец октября, ноябрь; 1886, старый театр.

В храмах искусства зачастую таится великое множество тайн, которые уступают в сложности таинствам науки, но в необычайности — никогда.

Отредактировано James Stout (6 февраля, 2018г. 23:33:33)

+1

2

Сгустившиеся тени жались по углам переулков, чернели провалами взятых стеклом окон, а ветер затих, обнажая суету, гомон и шум улицы, омытой от нечистот и зловония поздним дождем. Стоя у окна, Алан глядел через мутное стекло на улицу, в сумерки города, доносившиеся внутрь комнаты приглушенно; смотрел туда, откуда, казалось, исходит не то звон колокольчика, не то далекий и пронзительный свисток прибывшего паровоза. Звуки сплетались в мелодию, вытягивая из памяти детские страхи и опасения: упадешь под колеса, отойди от края; не трожь быка, не трожь - не то рогом тебя, а ну как затопчет. Спина мужчины была болезненно выпрямлена, взгляд прикован к зданию театра, а пальцами перебирал он, словно паучьими лапками, потрепанные листки. На этих листках значился резкий, исхудавший человеческий профиль, а на каких-то обнаженные плечи с затертым и не прорисованным личиком. Дело в том, что по совершенному убеждению Алана, позади, в пыльном коридоре, отделенном от его бедно обставленной комнаты тоненькой дверью, чуть приоткрытой в данный момент, находится некто посторонний. Некто вкрадчивый, опасный, но не агрессивный, он лишь весьма заинтересован в том, чтобы господин Мур во что бы то ни стало на него посмотрел, его заметил, и это было крайне важно, ведь тогда этот незваный гость сможет в комнату проникнуть, войти, прокрасться вдоль стены и приблизиться. Не помешает ему ни то, что через мутные стекла все еще пробивается свет умирающего на излете дня, ни журчание речи и шуток, доносившееся снизу. Этот вкрадчивый гость не казался опасным, но был он жутким и пробирал до самых косточек, если бы только вы ни были господином Муром в данный момент. Ведь господин Мур преисполнился уверенности в том, что этот гость уж точно является в последнее время не за тем, чтобы его погубить. Вытрясти из него разум по крупицам, выжать, хватая тощими пальцами за горло, дыхание из его тела; ибо начиная думать об этом, господин Мур приходил в совершеннейшее неистовство. Он принимался хватать карандаши и кисти, грызть их, глядя туда, где существа никак оказаться не могло; принимался развлекать себя шутками, или же выбегал на улицу, если по счастливой случайности вкрадчивый гость забывал явиться на лестницу, в коридор, за тоненькую, приоткрытую дверь. Закрывать дверь было нельзя, поскольку тогда вкрадчивый гость становился опасен, и неизреченное перемирие между ними, позволяющее одному подглядывать, а другому делать вид, что не замечает, рухнуло бы в тот же момент.
Именно такие абсурдные, жуткие и путаные мысли одолевали Алана. Спустя некоторое время он, накинув пальто и зажмурившись, сжав зубы, выскочил в коридор, аккуратно приотворив тоненькую дверь. Он спустился по лестнице, где каждая ступень скрипела по-своему и обменялся кивками с хозяйкой дома и ее очередным гостем на эту ночь. Алан понимал, что существо является к нему неспроста, и он понимал, что чем ближе он к театру, тем менее вкрадчивым и более решительным становится этот гость. А значит, нужно сунуть голову в осиное гнездо, чтобы непременно это проверить. Снаружи было прохладно, ночь сгустилась, и впереди высился бесформенный театр. Поговаривают, будто его собирались прикрыть, будто там происходят дурные вещи. Алан, оскальзываясь и приняв вид совершенно обыкновенный и прогулочный, зажег сигарету дрожащей рукой, пристально глядя на те самые окна, за которыми он мог бы оказаться, не выскочи из плена душной каморки.

+1

3

Весь мир сжался до улочки, ведущей к театру, и на лице Джеймса отображалось привычное, усталое раздражение. Его глаза были опущены вниз, изучали переплетения трещин в камнях, а рядом, засыпая тишину пустой болтовней, шел Штокман — человек, который отличался острым умом в юридических делах и чересчур болтливым языком. Сейчас он говорил о договоре между Францией и Португалией, иногда осыпая проклятиями (естественно, в меру культурными, как и сам Штокман) лиц местного ателье, управления и даже светил науки. Ничего, казалось бы, не могло удовлетворить вниманию этого болтливого сэра, кроме как его выглаженная белоснежная рубашка, после дождя прилипавшая к телу. Мокрый пиджак он заблаговременно нес на согнутой руке и гордо вскидывал голову с подрагивающими усами, будто не чувствуя холода, но иногда постукивая зубами.
Сам Стаут думал, что сегодня удастся совершить одну важную встречу, которую он планировал совершить уже месяц, но, как видимо, судьба не была к нему благосклонна. Эта вечерняя прогулка должна была расслабить и пойти на пользу, но пока ничего, кроме холода, она не приносила. Он старался не поднимать взгляда на своего товарища, ибо от его вида по спине бежали мурашки. Как можно было так легкомысленно прохаживаться в осенний вечер, притом зная, что последние дни золотой поры года были необычайно холодны и ненастны? Джеймс предпочитал не обращать внимания на чужое безрассудство, но иногда отпускал предупреждающие комментарии.
-…подумайте сами, — тем временем продолжал Шкоман, — как легко Португалия предугадала выгодный для себя ход раньше Франции! Да что там, раньше целого света! Мне кажется это мистическим, мне кажется это… — тут он непроизвольно лязгнул зубами от холода, и его рука потянулась меж пуговиц под рубашку, чтобы отогреться. — Все таки представьте себе, какие люди порой управляют нашей планетой!
— Господин Штокман, Португалия далеко, — тихонько начал Джеймс, вжимая голову в плечи и запахивая пальто, — а вы, уважаемый, здесь, и если вы удосужитесь подхватить заразу, а мне, вполне вероятно, скоро может понадобиться ваша помощь, то, извольте, придется найти другого господина, способного помочь мне…
Штокман хитро взглянул на Стаута, покрутил усы онемевшим пальцем, видимо совершенно не собираясь уходить или решая, уйти ли ему. Чтобы наконец избавиться от навязчивого собеседника, Джеймс резко остановился, всем указывая, что пора прощаться. Штокман тоже встал, но в нем читалось желание продолжить путешествие и болтовню, а потому, для пущего убеждения, Роберт легонько коснулся пальцами ткани его ледяной рубашки, тут же морщась от образа блестящих витрин перед глазами.
«Новая, — с неудовольствием подумал он, — Штокман не умеет жалеть вещи.»
В это время его друг вздрогнул, и его взгляд от этой небольшой встряски переменился. То ли от оказанного мистического эффекта, то ли от чувства тепла чужих пальцев он вдруг ощутил всю реальную степень того, насколько замерз, и поспешил накинуть на себя тяжелый, пропитанный водой, но спасающий от ветра пиджак.
— Знаете, Джеймс, вы правы… Я пойду, пожалуй. Не та, решительно не та сегодня погода, чтобы рассуждать о Португалии.
Стаут натянуто улыбнулся и кивнул ему. Некоторое время они стояли молча. Наконец Штокман произнес традиционные слова про горчий чай, поганую погоду, пожал Джеймсу руку, из вежливости поинтересовался, дойдет ли он, и поспешной походкой скрылся в густой тьме. Роберт несколько секунд смотрел ему вслед, затем, повернувшись и спрятав руки в карманах, наслаждаясь пришедшей тишиной, направился по знакомой тропе.
Встретить этого человека он, конечно, никак не ожидал, и угадал его довольно поздно, подняв голову шагов за пять до Алана. Все еще присматриваясь к силуэту в темноте и сбавив шаг, он подошел к нему, еще не показывая своего присутствия и устремляя глаза за его, в провалы окон. Джеймс, чуть ухмыляясь, сдержанно кашлянул, внимательно следя за тем, что будет делать Мур.

+1

4

Улица была пустынна и тиха, ничто не нарушало ее гнетущей успокоенности. Как вдруг из-за угла вылетел ребенок. Был он в оборванном тряпье и босой, шлепал своими пятками по мостовой и от кого-то улепетывал. Поравнявшись с Аланом, этот заморыш что-то выкрикнул и махнул картузом, но не успел господин Мур сообразить толком, чего нужно, как ноги унесли оборванца дальше. А вслед за ним показался и полицейский: брюхастый, широкий и круглый, низкий, весь будто бы шар. Он подскакивал на мостовой и вовсе не бранился, лишь методично переставлял свои коротенькие ноги, да отчего-то держался рукой за шлем. Алан увлеченно следил за этим представлением, позабыв обо всем, даже о тлеющей сигарете в руке.
Вдруг за самой его спиной кто-то кашлянул, отчего мужчина дернул плечом и резко обернулся. Он не рассчитывал увидеть кого-то, поскольку, как это обычно бывает, обернулся он прежде, чем подумал об этом. И оттого было сильнее его удивление и его радость, когда позади оказался лорд Стаут. Удивление было первым, и оно же оказалось главенствующим. Бросив тлеющий окурок под ноги, Алан прищурился.
- А вы... Вы! Видали?! - Указал он вслед уносящемуся констеблю. - А впрочем, подкрадываться тоже нехорошо.
Чего же он хотел, этот толстяк, от мальчишки? Ну понятно, наказать. Или, точнее, схватить! И уже потом наказать. Да и разве констебли наказывают? Просто хватают. Ага-а, как же. Видали мы, как двое полицейских в переулке давеча избивали бродягу. А чего это он подкрадывается?
Размышлял Алан, задумчиво глядя куда-то за правое плечо лорда Стаута. Он ощущал в себе взволнованность и нарастающий страх, но вместе с тем и приязнь, и радость от встречи. И все никак не выходил из головы тот проказливый вскрик мальчишки. Чего это он вопит? Может, знает господина Мура? И что это он имел в виду, когда нарочно замедлился совсем рядом? Да еще и этот констебль. Алан сглотнул и тревожно глянул в сквозящие голодной чернотой окна театра. Все совершенно понятно! Это все он. Не может ведь просто так совпасть, взять и наложиться?! Ну ка, вышел из комнаты, а тут сразу и этот мальчишка. И еще констебль. А потом еще и лорд Стаут.
Тревожно метался мыслями господин Мур, уплывая все дальше и дальше. Пауза затянулась и стала тяжелой. Почувствовав эту тяжесть, которая будто бы продавила незримую пелену, обволакивающую его самого и все окружающие предметы, покрывая их тонким и невидимым слоем пыли, скрадывающей звуки, Алан хмыкнул. Затем кашлянул, дернул плечом и закурил снова. Он чувствовал, что улица более не пуста, что есть тут всякие. Их, разумеется, не видно. Все оттого, что их скрадывает та самая пелена невидимой пыли, и оттого неслышны они. Эти наблюдатели. Один из них был этим днем в его комнате, но вряд ли он один, ну конечно! Их много. И все они - в театре. Или не все? А что, если они не все в театре?
С ужасом осознавал господин Мур, что они могут быть там не все. И это пугало его даже больше, чем все нарастающая и нарастающая пауза между ним и господином Стаутом. А если они уже расползлись по городу?! И вот так вот, как теперь, стоят на улицах, невидимые, и смотрят?
- Вы тоже это видите, Джеймс? Только не делайте вид, будто видите, будто заметили, вас сразу же раскусят, вы должны знать эти их приемчики! - Прошипел Алан, весь сжавшись. - Они за мной уже давно-о наблюдают. Я думаю, их много. Сперва один - я не уверен, что человек. Это какая-то тварь, знаете, они бывают совершенно разные.
Рассуждал глухим голосом мужчина, скрадывая интонации и глотая окончания. Пауза прервалась, но прервалась она в том месте, где, будучи как будто замком, сдерживала мутные воды бреда. И вот, пенясь, он хлынул в беседу. Уже несколько дней Алан совершенно ни с кем не разговаривал.

+1

5

За своими размышлениями Стаут и не заметил развернувшейся сцены, а потому запоздало кинул взгляд в сторону действующих лиц, различив лишь бегущие в белесом вечернем тумане силуэты. Он снова повернулся к Алану, удивленно поднял брови, но тут же напустил на себя прежнюю безмятежность, будто бы все, сказанное им, было в порядке вещей. Джеймс стоял в нерешительности и замешательстве. Он ожидал, пожалуй, чего угодно, но не этого.
— Нехорошо, — согласился он, внимательно разглядывая то собеседника, то убегающих.
Такой неожиданный прием не укладывался в голове, и он старался найти причины странного поведения господина Мура. Возможно, тут развернулась какая-то сцена, чересчур впечатлявшая его? Время шло, и стоять в немой тишине, считая пролетающих грачей, было бы глупо. К тому времени, как лорд снова перевел взгляд на Алана, он насчитал уже восемь, но потом тут же тряхнул головой и поморщился. Наверное, обознался. Какие грачи в ноябре, в конце концов?
Раскинувшееся небо мрачно и тучно нависало над черной, пустынной землей. Ничего не было. Ни птиц, ни дворовых кошек, ни снующих крыс. Было как-то ужасно тихо, и эта тишина обрисовывала картину убегающего мальчика все более демоническими, даже мистическими красками. И куда же мальчик заведет полицейского? Стаут мысленно посмеялся над своими домыслами и тут же вернулся к разговору.
Теперь неожиданный встречный поражал виконта все больше и больше. Его речь казалась местами бессвязной, но если прислушаться внимательнее, то смысл в ней все же был, пусть и пугающий. Какой-то туманный, почти сумасшедший. Что же произошло с этим премилым художником за то время, что они не виделись? Он помнил Алана как человека своеобразного, увлекающегося, но непременно адекватного.
— Конечно вижу, Алан. Они мне ничего не сделают, уверяю тебя, — боясь спугнуть что-то, Джеймс крадучись подошел ближе, остановившись рядом с Муром и осторожно кладя руку ему на плечо.
Этот жест был не только заботой и проявлением соучастия, но и мерой предосторожности, дабы помешать говорившему уйти. Наконец, понизив голос, Стаут спросил:
— Господин Мур, у вас что-то случилось?
Он почти ничего не увидел даже после касания. И образы в голове были столь же неясны, сколь речь их владельца. На всякий случай Джеймс даже кинул взгляд за спину и чуть осмотрелся. Может, объекты, вызывающие у Алана эти параноидальные речи, вполне осязаемы? Но никого не было. Пустая серая улица, ветер и мелкий дождь, который пролетающие тучи роняли на дорожки.

+1

6

- Что-то случилось?! У меня в комнате, вон там, - повел подбородком мужчина, - сегодня пополудни был гость, господин Стаут! Представляете, самый настоящий. Но он, конечно же, не входит, он просто стоит и наблюдает. Потому что я тоже не должен выходить, у нас негласная договоренность.
Алан сбился на шепот, подаваясь ближе к собеседнику, лицо его болезненно исказилось гримасой страха.
- Вообще-то говоря, эта тварь меня преследует, Джеймс. Я не приложу ума, что ей от меня нужно. Даже сейчас она следит за тем, не нарушаю ли я... Договоренностей. Мне нужна помощь, если честно, мне чертовски нужна помощь.
Выпалив это на едином дыхании и единым порывом, господин Мур выпрямился, он будто бы не замечал удивления собеседника. В этот день, когда ночь особенно темна, а тени густы, ему случилось столкнуться со своими страхами чрезвычайно близко. Ближе, чем за многие последние месяцы. Уже давно не случалось с ним передышек, пауз и остановок. Видения и дурные сны, навязчивые взгляды и чрезмерно пристальные при этом: все это преследовало Алана повсюду. Его преследовали горничные и профессора Университета; профессора колледжей и работники оранжереи. Посудомойки замышляли, а полицейские утаивали. Уличные воришки тоже были нечисты на руку более, чем им полагается. И все слишком пристально смотрели, все слишком натянуто улыбались. Слишком уж подозрительно рылись в своих карманах и озирались, подслушивали, наушничали. И замышляли, замышляли, замышляли. А между этими злодейскими лицами и фигурами, фраками и сюртуками, и фартучками горничных скользил силуэт тощий и изуродованный. Безгласый и молчаливый, а чаще безлицый и призрачный, ужасный в своем подобии на тех жертв моря, что изредка доводилось Алану видеть выброшенными прибоем. Лица тех несчастных были стесаны не то галькой, не то неведомой тварью глубин; они были бледны и раздуты от воды. Этот силуэт - то был его гость, гость господина Мура. И он обретался в театре, и он был наверняка не один.
Ухватившись за рукав лорда Стаута, Алан потянул, дернул.
- Вы совершенно не понимаете. Вон там, в театре, это именно так. Теперь-то вы понимаете? Смотрит мне в окна, мразь. И изнутри тоже наблюдает. Это если я смотрю в окно сам, нам ведь нельзя встречаться взглядами, понимаешь, Джеймс? Уж ты-то должен понимать.
Лихорадочный бред Алана прервался, поскольку из-за спины Стаута раздался лай. Алан оцепенел, открывая и закрывая рот. Уличный фонарь мигнул раз, другой, а затем отчего-то погас.

+1

7

— Гость, — утвердительно повторил Джеймс, вскидывая бровь, но тут же легко улыбаясь, всеми силами стараясь показать, что он нисколько не удивлен.
Следующие слова встревожили Стаута, он снова внимательно огляделся и заглянул Алану в глаза, пытаясь понять, пьян он или все серьезно. Все было, похоже, серьезно. Лорд положил вторую руку на плечо Мура и кивнул, стараясь хоть как-то подкрепить свои слова жестами.
— Да, Алан, я, конечно, помогу вам. Но я не понимаю… На самом деле, я совершенно ничего не понимаю. Кто вас преследует, мой милый друг?
Сейчас дела, что планировал виконт, неожиданно потеряли былой смысл и поникли где-то в дальних уголках памяти. Все происходящее вводило в замешательство и вселяло необоснованное чувство тревоги, хотя еще каких-то пять минут назад ничего из этого не было. Джеймс поежился, чувствуя, как ветерок пробежал по земле, зашуршал, как-то кровожадно подбирая мятые листки газет с перекошенными лицами, окурки, больше напоминающие белесые человеческие пальцы. Но кроме ветра не было ни звука. Далекое ржание лошадей и экипажей утонуло в сгущавшемся сумраке, одинокие фонари были окутаны дымкой, и далее пяти ярдов, казалось, уже нельзя было ничего разглядеть.
Его размышления были прерваны, удивление снова пришло на замену задумчивости, когда Джеймс ощутил легкое натяжение своего рукава, а по запястью пробежал холодок.
— Да, я, наверно, понимаю… — он замолчал, не пытаясь высвободить своей руки. — Понимаю, что ты напуган, Алан. И тебя, судя по всему, не на шутку пугает что-то не от мира сего… Меня это, конечно, настораживает. Ты же понимаешь, что твоя речь сейчас настораживает? — он говорил тихо, мягко, понизив голос и не прервавшись даже тогда, когда послышался лай собак.
Договорив, виконт обернулся, застав момент, когда последний огонек уличного света погряз во мрак, отправив туда же всю улицу. Мысленно выругав этот чертов город, где все сделано пьяницами и идиотами, Стаут поморщился, начал вглядываться в темноту в поисках животных. Перед его глазами на долю секунды мелькнуло что-то необычайное, способное повергнуть в ужас, но Джеймс искренне планировал ничего необычайного не замечать, а потому пропустил и это. Чем-то то, что он увидел, было похоже на фигуру с лицом Энни Оукли, которая стояла, улыбаясь и сжимая свое оружие. Что-то есть пугающее в людях, которые держат вилы, ножи, пистолеты, и при этом еще улыбаются. Конечно, там никого не было. Джеймс даже кинул взгляд в сиреневую поверхность пыльного окна, и даже там никто не отражался, хотя на окно попадал слабый свет далекого фонаря.
Улыбнувшись, Стаут сделал шаг и накинул свое пальто на плечи Мура. Он подумал, что, возможно, даже сам холод так сказывается на состоянии его давнего знакомого.
— Алан, это просто собаки, — виконт не оборачивался, но краем глаз посматривал в окна, стараясь не пропустить псов, если они и правда там были, — Поэтому не волнуйся. Думаю, ты можешь рассказать мне все, так? Я как раз направлялся к театру, какое совпадение.
Он медленно зашагал, стараясь привыкнуть к холоду и продолжая легко улыбаться, чтобы не сделать атмосферу еще более неясной и пугающей.

+1

8

В такие ночи боги замышляют неладное, и их замыслы претворяются в жизни в мире людей. Эти замыслы воплощаются грязной бранью на рынках, тайными интригами и закулисными встречами, а еще сырыми подвалами, которые сами по себе воплощают все замыслы богов, какие только есть. В сырых подвалах хранится терпкое вино, и в них же снуют тощие и зубастые крысы, а еще в таких подвалах приковывают к стене и связывают по ногам, хлещут плетьми и бьют ногами. Есть боги, а есть демоны, и демоны куда как более реальны. Их Посольство высится твердыней, цепко держится на пересечении главных улиц в центре Лондона, словно паук в сердцевине своей паутины, словно курица, высиживающая змеиное яйцо. Из этого яйца непременно вылупится чешуйчатая тварь, вильнет своим черным хвостом и скроется в соломе. Будет скользить по земле, по норам и кротовым ходам, пожирать и насыщаться. А когда высунется его стреловидная голова, этого ужасного змея - будет уже поздно. Посольство пугало, оно было словно пятно, которое все никак не выводится. Точно таким же пятном казался Алану и театр, здание которого приближалось. Это не они, два тревожных человека, идущих рядом, приближались - а именно здание. Наплывало со своими колоннами, оконцами и массивной решеткой высокого забора. Со своими газонами и клумбами поникших цветов, ночной сыростью и стрекотанием насекомых, что разносилось по улице туда и обратно.
- Джеймс, как, интересно, мы попадем внутрь?
Господин Мур поежился от своих мыслей. К чему Посольство и почему он думает о нем? В компании собеседника его мысли прояснялись, пусть и незначительно. Алан старался не думать о том, что и господин Стаут может замышлять недоброе. Он выдал тому кредит доверия, но пристально наблюдал за каждым движением мужчины, готовый в любой момент утвердиться в своих сумрачных мыслях. Они поравнялись с парадным входом. Для порядка скорее, не рассчитывая на результат, Алан дернул за ручку - дверь не поддалась, только скрипнула.
- Ну вот.
Ночь выдалась прохладной и отчего-то душной. Все это время Алан не замечал, что чудовищно утомился. Оттого ли, что в последние дни он практически не ел, или оттого, что все мышцы его были напряжены, ему было трудно переставлять ноги и держать спину прямо. Позвоночник ломило, а веки опускались, клонило в сон. Встряхнувшись, мужчина направился в обход здания.
- Вообще-то, всегда есть лазейка, неужели ее не найдется в целом театре? - шатко вышагивал Алан, ускоряясь и чуть ли не бегом огибая здание. Он нырнул в тень, скрывшись из поля зрения лорда, а затем послышался хруст, треск, и господин Мур вернулся к своему попутчику, держа в руках длинную увесистую палку. Обежав и обшарив взглядом парадный вход, литые вензеля на ограде, снова парадный вход и фигуру Джеймса, Алан кивнул сам себе.

+1

9

Ветка полузасохшего дерева уныло скреблась по крыше театра, иногда задевая пробоину и уныло скрипя. Пахло древесиной, сухими листьями, немного тянуло сыростью и землей, но самое главное, что в воздухе стоял какой-то леденящий холод, и, казалось, он исходит из нутра этого огромного, темного здания.
Стаут молча посмотрел на Алана, оглянулся, наконец снова упер взгляд в мокрые стены. Он отчаянно искал способ пройти, но ничего, кроме как пойти, спросить у кого-нибудь ключи, больше не приходило в голову. Когда он хотел спросить, куда Алан, собственно, направляется, его вдруг осенила мысль: а зачем они, собственно, ломятся? Этот вопрос был настолько неожиданным, что Джеймс поежился, но не от холода, а от туманности происходящего. К тому времени, как Мур вернулся, лорд справедливо решил, что раз надо, то значит надо. Но странное предчувствие недоброго все равно осталось. Можно ли сейчас отвечать за вменяемость действий своего друга? Это был вопрос, но почему-то Роберт сразу же решил, будто можно.
Он поднял руку к лицу и потер пальцами подбородок. Вздохнул. Снова взглянул на стены, начал медленно обходить здание кругом, попутно расстегивая рукава рубашки и чуть закатывая их. Наверняка сейчас потребуется какая-то решимость и какие-то действия, так что от его одежды могут остаться только тряпки.
Наконец показалось окно. Довольно большое, массивное, с широким подоконником, прогнившим в некоторых местах, но довольно хорошо сделанном. Тусклые стекла подпирала твердая рама, но выглядело это даже по своему очаровательно. Джеймс подумал, что даже жаль бить такое красивое окно, но, судя по всему, придется.
— Господин Мур, взгляни, — он чуть протянул руку к стеклу, почти касаясь его. — Вполне можно его разбить и попасть внутрь, коль тебе этого так хочется. Но довольно жаль портить здание, которое нам с тобой не принадлежит, не находишь? Хотя, думаю, тебя это не особо трогает, посему предлагаю все же его разбить. Если ко мне завтра придет полиция, я отправлю их к тебе, учти, — он весело усмехнулся, наблюдая за Аланом и ожидая.
А нет ли тут сторожа? Все новые и новые вопросы вспыхивали и гасли, потому что думать Джеймсу совершенно не хотелось.

+1


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » E quindi uscimmo a riveder le stelle.