Brimstone
University
Добро пожаловать на ролевую!
18+
смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Требуются в игру

Каноничные ведьмы, авантюристы и исследователи, люди науки (включая студентов), жители Лондона

август-ноябрь

События в мире
Рабочие фабрики Чарльза Эктона устроили забастовку, мотивируя тем, что жизненно необходимый для лекарства от холеры и туберкулёза "блюмер" отравляет их
“Пророк” Децемус воскрес! Всю общественность Лондона потрясло увиденное вчера перед Посольством Ада! Казнённый намедни бродяга... далее в статье.
Посольство Ада выразило желание отправить в Африку исследовательскую экспедицию и даже полностью компенсировало расходы.
03.06
Сюжет не стоит на месте, мы отметили некоторые события, развивающие канву повествования, почитать обновления можно тут.
20.05
Хотели узнать больше о демонах и ведьмах? Тогда вам сюда! Пополнение матчасти.
12.03
Стартовал новый социальный квест, рады старым и новым желающим :)

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Все десять голов и пояс из змей


Все десять голов и пояс из змей

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://taralakshi.com/wp-content/uploads/2016/09/2016_08_23_ten_mahavidyas.jpg

Лилиан и Аленари Сантары
1875 год, удушливое индийское лето, июль, между Дели и Калькуттой

Почувствовавшие себя хозяевами положения сипаи практически дошли до Дели и назначение нового генерал-губернатора их, прямо говоря, не обрадовало. Пытаясь запугать и деморализовать Роланда Сантара, сепаратисты организовывают похищение дочерей Роланда, Лилиан и Аленари, которые ехали с эскортом из Калькутты в Дели. По планам язычников девушек демонстративно принесут в жертву в одном из старых храмов Кали. Но когда и что что по плану в случае с Сантарами?...

+1

2

- Маллика... звучит совсем как имя, - поделилась Лили своим мнением с сестрой, сидевшей сбоку от неё в повозке. Худенькая, по меркам индусов откровенно тщедушная и угловатая, девочка держала на открытой ладошке маленький белый цветочек, - Они говорят, что их надо вплести в венок, а по праздникам преподносить Богу Шиве. Один бхакт в Калькутте мне сказал, что пока Бог Шива танцует, в мире порядок, и эти цветы устилают поле его танца. Потому что когда он остановится, начнётя хаос.
Лили с забавным для ребёнка серьёзным лицом положила цветок на кружево своего летнего платья, лёгкого и воздушного, будто паутинка. Ленты и жемчуга, тонкие перчатки, всё в этом маленьком Воробышке будто… было сделано наоборот в сравнении с Аленари.
Офицерский колет мичмана, с которым сестра не расставалась так же яро, как Лили со своими лентами, высокие сапоги и штаны… Если бы не уже сложившаяся девичья фигура, Аленари сошла бы за подростка сорванца с ломающимся голосом. Маленькую Лили такая колоритность скорее забавляла, будто удачная шалость.
- Ты можешь себе представить, они в своих сказках, - “приласкала” девочка индуизм, - все вопросы решают танцем. Если бы вы с Кристофером все конфликты решали танцуя, это было бы.. забавно, - “Воробышек” хихикнула в ладошку.
За шторкой качался пёстрый индийский пейзаж. Офицеры в английской форме иногда проезжали вперёд небольшого эскорта, но в целом жаркая и знойная дорога была не отличима от любой другой такой. Лили все переезды терпела стойчески, не расстегнув ни одной пуговки высокого ворота. В повозке также сидела гувернантка, мисс Лисбет, и служанка, индусы называли таких ая, то есть - няня - что просто следила за здоровьем и состоянием маленькой подопечной. Я айей Лили было немного некомфортно, потому что по индийским традициям слуги вели себя подобострастно до абсурдного. После английских экономок это выглядело дикостью. Мисс Лисбет, молодая дочь английский миссионеров, спокойно отдавала всё своё внимание Байрону, а ая - нанизыванием бус.
То есть, этот день, эта поездка, этот маршрут и эта компания ничем не отличалась от прочих таких, прошедших за год. Когда Лили становилось скучно, она отодвигала шторы и смотрела на всё ещё диковинный для неё пейзаж, а на ночных стоянках вслушивалась в ночь, сидя бок к боку с сестрой и пытаясь угадать крики каких птиц и животных они сейчас слышат. Индия была невероятно близка ко всему дикому, и с сумерками у лагеря могли пройти гиены, и изредка в ночи рычал тигр. На прошлой стоянке офицеры уговорили главу эскорта дать им возможность устроить охоту на полосатого царя кошек, и Аленари ушла с ними, а Лили вздрагивала каждый раз, когда за ограждением лагеря звучал суровый рык. Но сестра вернулась с офицерами, и без тигриной шкуры, в тот раз зверь оказался хитрее.
Сейчас они приближались к паромной переправе через бурную реку. Первыми было решено переправлять основную часть конного эскорта, чтобы кавалеристы сразу проверили берег на предмет… “осложнений”. Лили уже зазубрила это слово, которым старшие прятали всё что можно было назвать страшным.
Они с Аленари вышли из повозки для последующей переправы, и Лили тут же поймала ладонь сестры. Уже сейчас стёртую и достаточно жёсткую, как и у братьев.
- Если бы ты могла завести из Индии одного дикого зверя, как домашнего, кого бы ты выбрала? - любопытным котёнком заглянула она в глаза сестре.
О чём ещё говорить ребёнку? Не об… “осложнениях” же? Но те обозначили себя против воли и сразу громко. Со стороны того берега раздались выстрелы, взвизгнули в боли и агонии лошади, с громким плеском в воду бурной индийской реки упали тела, закричала мисс Лисбет и ая и только сестра сделала какое-то резкое движение, сразу загороди собой весь обзор.
- Что такое? - Лили заозиралась видя нарастающую панику.

+2

3

Может кто и называл Индию бриллиантом в Британской короне, но Аленари Сантар не видела в этой стране ничего бриллиантового. На пейзажи за окном старшая дочь генерал-губернатора взирала со смесью скуки и слабой, почти растворившейся досады. Скуки оттого, что казались эти джунгли довольно одинаковыми, а досада… черт, как жаль, что ушел полосатый мерзавец! Посмотреть бы на лицо Алека, явись она в Дели с тигриной шкурой!
А еще лучше — окажись брат тут. Может и охота бы удалась. Офицеры хоть и не возражали против ее участия — еще бы они попробовали возразить! — да только все равно вели себя, словно была она фарфоровой куклой в кружевах. Как же раздражали все эти ужимки, эти «леди Аленари», попытки подать руку или оттеснить ее в середину группы, чтобы не приведи Господь чего не случилось! Будь тут Алек, который всегда обращался с ней, как с человеком, а не больной собакой, которая вот-вот издохнет, тогда бы эти ослы…
Что там сделали бы «ослы» девушка додумать не успела, отвлекли слова сестры.
Для Аленари «маллика» звучало, словно лекарство от кашля, но если Воробью хочется, чтобы было имя — пусть имя. А Шива этот тот еще чудак: надо же, если плясать, то подавай ему, видите ли, цветочное поле. Аленари смотрела на хрупкие лепестки в кружевах, и думала, что надумай Шива сплясать в Англии, то немедленно схлопотал бы штраф в пару шиллингов за потоптанные клумбы.
— Ага, Кристоф тогда бы занудил, что мы танцуем неправильно и вот он сейчас покажет как надо! — Она рассмеялась, представив, как вместо того, чтобы препираться за ужином Сантары вскакивают и начинают плясать вокруг стола, пока мисс Лисбет пытается сыграть на фортепиано нечто сообразное.   
Картинка эта еще долго не оставляла воображение, и Аленари периодически посмеивалась. Досада растворилась окончательно.
На переправе она, прищурившись, наблюдала, как перебирается на дальний берег небольшой отряд; всматривалась в густой подлесок…
— М? — Девушка искоса глянула на сестру и ответила не задумываясь. — Тигра. Вот говорят….
Она хотела сказать, что раз крыс можно натаскать охотиться на других крыс, из волка сделать собаку, то почему бы не попробовать выдрессировать себе охотничьего тигра?
Она хотела, но не успела.
Похоже, бог Шива споткнулся и мир вокруг полетел в тартарары, утонув в трескучей пальбе, людских криках и ржании лошадей. 
Аленари по наитию рванула вперед, чувствуя, как страх прихватил все внутри. А затем выстрелы зазвучали ближе, уже на этом берегу.
«Засада. Нас ждали!»
Будь она здесь одна — обязательно бы растерялась. Вся бравада, вся юношеская спесь не могли заменить опыта и выдержки. Но Аленари была не одна, присутствие младшей сестры заставляли соображать лучше, соображать быстрее, чем когда бы то ни было. 
Если их поджидали на обоих берегах, то торчать здесь нельзя — пули своих от чужих не отличают.
Она схватила Лили за руку и потащила прочь, к экипажу. Рывком распахнула дверцу и запихнула сестру внутрь,
— Ложись на пол. Не высовывайся. Я скоро вернусь.
Лишь захлопнув дверцу, задалась резонным вопросом – откуда вернусь? Дальше-то как? Черт, ну почему отец не позволяет ей носить собственное оружие! 
Британский эскорт проигрывал по всем фронтам — это было ясно даже шестнадцатилетней девице. Кто бы их не поджидал, но они великолепно рассчитали момент, когда конвой разделился и теперь взяли их в клещи.
Прижимаясь спиной к стенке экипажа, Аленари бросила безнадежный взгляд в сторону. Нужно понять, откуда стреляют. Достать оружие. И лошадь. Будь у нее лошадь, тогда появится шанс вывезти Лили отсюда. Остальные… им придется беспокоиться о себе самим.
Она выскочила из-за экипажа, и почти тут же столкнулась с Гарретом — офицер веско толкнул обратно в укрытие и почти тут же упал, получив пулю. Не успевая осознать толком, что произошло, Аленари кинулась к его револьверу, как коршун к цыпленку.
Пальцы слушались плохо.
Кто-то крикнул совсем близко — на чужом, хлестком, будто щелчок кнута наречии.  Она подняла голову так резко, что чуть шею себе не вывихнула. Вскинула оружие на вытянутой руке – та дрогнула, дуло гуляло из стороны в сторону.
Напротив стоял мужчина. Индус. Стоял так близко, что можно было рассмотреть глубокие морщины на лице, матовый блеск металла в его руках.
Он снова выкрикнул что-то. Приказал. Это Аленари поняла, не разбирая слов, по злой, отрывистой интонации. 
То, что нашло на нее, больше напоминало паралич — ты все понимаешь, видишь, слышишь, но совершенно не можешь шевелиться. Ты точно знаешь, что нужно лишь нажать на спусковой крючок — и все. Так просто. Невероятно просто. И почему-то невозможно.
Оказалось, что убивать врагов на войне в собственном воображении и выстрелить в настоящего человека — не одно и то же.
Совсем.
И Аленари замерла, застыла, не в силах не то что убивать, даже дышать толком. А затем в голове взорвалось солнце и все это безумие временно закончилось.

Отредактировано Alenarie Santar (7 декабря, 2017г. 18:16:17)

+3

4

Лилиан в панике осматривалась, выхватывая в мешанине кричащие коричневые лица слуг, и пытаясь понять источник этой паники, увидеть, но глаза ребёнка выхватывали только какие-то кадры, будь то безумный глаз перепуганной лошади, или зажавшая обеими ладошками книгу мисс Лисбет.
- Аленари, что происходит? - повторила она свой вопрос, слыша собственное сердце. Но её просто впихнули в гхари, мелькнуло строгое лицо сестры и такой же строгий наказ, хлопнула дверца, отгораживая ребёнка от мира крика и выстрелов резным деревом. - Аленари!
Лили схватилась за ручку дверцы и застыла в странном оцепенении. Она понимала, что хочет открыть её и побежать за сестрой, но держала и теряслась, слыша крики. По телу прошёл озноб и липкое чувство пота холодило даже в эту жару. Продлившееся секунд пять оцепенение и она приоткрывает дверцу, немного, совсем щель, она просто посмотрит в порядке ли сестра. Она не высунется...
В полоске приоткрытой дверцы перед каретой, неловко вывернув руку и шею лежал офицер в английской форме. На груди у него было всё багровым, а глаза - словно бусины стекла. Лили часто-часто задышала, а потом впилась зубами в пальчик в перчатке, также часто сглатывая и силясь не заплакать.
Сидя на полу гхари она сначала забилась в самый дальний угол, обхватив себя руками, а потом вдруг рванулась, опрометью, отчаянно, вырвалась из маленького укрытия на взрытую копытами лошадей пыль. Мимо пронеслась лошадь, привстала на дыбы. Индус в белом ачкане крикнул на хинди и свесился с седла, пытаясь поймать девочку.
Лили пискнула, проскочила под брюхом лошади, метаясь по стоянке, ставшей бойней и выкрикивая имя сестры. Она видела, как какой-то туземец держал за волосы рыдающую мисс Лисбет, как другой индус поворачивается и кричит тыкая пальцем в её сторону, как третий поднимает приклад и...
Всё тоже чувство, что держало её у дверцы, тоже чувство, что сковало раньше, сейчас пробило её всю. Малышка сорвалась и побежала, слыша за спиной слова чужого языка, звучащие как проклятье. Из причёски упала шпилька, по спине будто хлыст била собственная коса, а девочка бежала, думая о том, что где-то должна быть сестра, где-то должны быть англичане, дом, укрытие, подвал... норка.
За спиной чётче раздался перестук копыт, и на этот раз крепкая рука таки схватила маленькую беглянку, кинув поперёк луки седла.
***
Похожая на застывшего котёнка, который упорно шипит и дыбит шерсть на обидчиков в надежде казаться страшнее, Лили сидела у поросшего ползучим растением камня и обнимала плечи и голову бессознательной сестры. У неё страшно болел отбитый тряской в седле живот, в горле не проходил тугой ком, а губы были изгрызены в кровь в попытках загнать глубже рыдания. Мисс Лисбет сидела в трёх метрах с айей, обе были связаны, но девушка всё равно тихо шевелила губами в молитве, чем пугала ребёнка ещё больше. Но Лили держалась, обнимая сестру и одновременно испытывала бодрящее чувство долга и гнобящее чувство паники, сцепившиеся внутри, как два волка.
- По одной старой легенде, в душе каждого человека живёт два волка, - тихо-тихо говорила девочка, гладя рукой в уже грязной кружевной перчаточке плечо сестры. Это помогало собраться с мыслями. Папа научил её этому приёму, он говорил, что если чего-то боишься, начни говорить, что знаешь о ситуации, и бояться будет некогда. Она ничего не знала о мужчинах в белых пыльных одеждах, носящих английские винтовки, кроме того, что они были сипаями. Врагами. Она ничего не знала о странном месте в глубине джунглей, куда их приволокли и где кинули под надзором мужчин. И о других людях эскорта она тоже ничего не знала... И придёт ли Аленари в себя и о чём молятся мисс Лисбет и молиться ли айя, уронившая голову на загорелые руки, или она просто рыдает.
Лили знала только то, что ей страшно и то, что она не должна боятся. Она же Сантар. "Сантары никогда не бояться". Так Алек говорит.
- ...второй волк метается по поляне в панике, пугает птиц и затаптывает цветы. Он всех смущает и разводит хаос... - папа был прав, это помогало. Выбирая слова истории среди общего шума своих мыслей, Лили держала "второго волка" в клетке. Но история заканчивалась, страшные мужчины - нет. Лили на секунду зажмурилась очень-очень сильно, и слёзы отступили опять. Ненадолго, но она выиграла, правда? - И какой волк побеждает? А тот, которого ты кормишь...
Один мужчина подошёл и что-то очень зло сказал на хинди. Всегда прилежная Лили была уверена, что знает эти слова, но почему-то не могла разобрать ни звука. Не хотела. Она не понимает его, совсем не понимает! Лили замотала головой из стороны в сторону, смотря на чёрные угольки глаз и белые от контраста с кожей зубы, что он скалил, как зверь. Мужчина опять гаркнул, махнул одной рукой в сторону тропы в горы, и Лили поняла, но всё равно мотала головой. Она ничего не понимает. Ничего не хочет понимать. Сипай потянул руку к её плечу и тут сестра зашевелилвсь в её объятьях, невольно оказываясь между индусом и ребёнком.

+2

5

Как и все молодые люди Аленари Сантар считала, что уже узнала и попробовала всё. И, пожалуй, отчасти она была права — ей доводилось испытывать то, о чем сверстницы знают лишь из книг либо же не знают вообще.
Но, то лишь отчасти.
Например, до сего дня старшую дочь Роланда Сантара никогда не били всерьез, до потери сознания. И был то опыт, без которого сама Аленари предпочла бы обойтись — опыт, который догонит ее в будущем еще очень, очень много раз. 
Сознание возвращалось по частям: сперва, боль — тупая, ноющая во всем теле, словно на нее лошадь упала; острая и пульсирующая в висках и затылке. Потом стали долетать окрики на чужом языке… о, как же хотелось приказать невидимому придурку заткнуться! Это ж надо так вопить, когда у нее голова раскалывается на части… 
Затем пришла тошнота и общая неправильность происходящего.
С трудом разлепив глаза, Аленари попыталась подняться и едва не рухнула обратно. Кое- как сфокусировала взгляд, соображая, что вообще происходит.
Память возвращалась фрагментами: охота на тигра, джунгли, белый цветок на кружевах, почему-то танцующий Кристоф, стрельба… Стрельба! Засада!
Глядя на связанных служанок, на измученную, перепуганную до слез сестру Аленари испытала прилив злобы, а не страха. Да кем себя возомнили эти выродки? Кто они такие, чтобы нападать на кортеж самого генерал-губернатора! Убивать его офицеров, тянуть свои грязные руки к его дочерям. К Лили!
«Когда отец узнает об этом… когда он до вас доберется… О, мрази вы тупые, пожалеете, что не переродились в своем гребаном колесе какими-то червями!»
Сестра рядом выглядела испуганной до смерти, несчастной, но вроде бы невредимой. Это хорошо. Очень хорошо. Единственная, мать его, хорошая новость.
Индус рявкнул — велел встать. Все еще мутноватым, блуждающим взглядом Аленари огляделась. Сопротивляться… нет, безнадежно.
Но ничего. Ничего. Выигрывает не тот, кто бьет первым. Выигрывает тот, кто бьет вовремя. Этому ее научил Вальден. А Вальдену она в таких вещах верит безоговорочно. В отличие от отца и Криса, Ден учит ее не вести себя, а побеждать.
Глубоко вдохнув, загоняя тошноту подальше, Аленари медленно поднялась на ноги. Шатало, как пьяную, да и язык плохо слушался, но нужно было вести себя как можно уверенней и спокойней.
— Пойдем, Воробей. — Она призывно протянула руку. Лучше идти самим, если потащат — могут покалечить.
Индус приказал идти вверх, по тропе, а потом добавил еще что-то на своем птичьем языке, чего девушка не поняла. Из собственного словарного запаса в гудящей голове почему-то осталось одно слово: «дханьяваад» — «спасибо». Благодарить ублюдков пока, вроде бы, не за что, а полезных фраз, вроде «иди-ка ты на хер, тварь черномазая», Аленари пока не выучила, поэтому молча направилась куда велено. 
Тропа была довольно узкой, получилось оттеснить сестру вперед себя, так, чтобы находиться между ней и сипаем. Чуть наклонившись вперед, она негромко сказала по-французски.
— Не бойся. Все хорошо будет. Я…
«…что-то придумаю».
В спину пришелся ощутимый толчок дулом.
Аленари крепче сжала зубы.
Нет, определенно, когда отец появится здесь, развесит мозги этих вонючих дикарей по округе, и они с Лили вернутся домой, надо будет выучить с дюжину ругательств на хинди. Алеку точно понравится.

+2

6

Внутри родилось и забилось такое облегчение, что девочка даже немного задрожала, обеими ладошками взявшись за руку сестры. Бессмысленно было говорить, что она никогда так не боялась, и что никогда прежде маленькой английской леди не приходилось обнимать бессознательного родственника, который мог (в её самых страшных кошмарах) умереть. Она даже не успела вступить в возраст жажды приключений, как получала их от мира с троицей. И если когда-нибудь Лилиан Сантар напишет мемуары, непременно скажет, что приключения, это ужасно страшно.
Но Аленари встала, уверенная, злая, на её красивом профиле не было и тени страха или сомнения, что они спасутся. А значит так, то и Лили не должна позволять волку страха съесть себя. Она же Сантар. Девочка встала, и как могла аккуратно вытерла лицо чудом оставшимся у неё платочком.
— Не бойся. Все хорошо будет. Я…
Лили хотела что-то ответить, но сестру ткнули, и девочка поняла, что это не безопасно.
Тропа шла вверх по влажным камням, гуще в заросли, мимо исполинских корней деревьев. Воздух был тяжёлым, пряным и сладким. Гудели насекомые, перекликались птицы, по лицу начинала катиться бусинами испарина. С каждым шагом тропа становилась всё не очевиднее. Лили иногда останавливалась, не зная куда ступить в зарослях и каждый такой раз сзади, неизменно, гаркал мужской голос на хинди, подгонявший вперёд. Лили комкала в руках платочек вытягивала из него нервно нитки, пока там не образовалась дыра. Поделать с собой девочка ничего не могла. Их вели глубоко, один раз она видела очень ядовитую змею, сидевшую на дереву и чуть не побежала в панике, но голос сестры вовремя успокоил.
А что если их не найдут?! Они идут так глубоко  джунгли, их следы скрывают высокие ветки папоротника. Сюда не проедет кавалерия, и слишком мало того, на чём можно оставить свой запах для папиных собак...
Лили опять стала кусать губы, иногда оборачиваться на Аленари, видя в её злом и решительном лице последнюю ниточку к твёрдости и выдержке.
Ниточку...
Лили опустила глаза на свой платок. Он был совсем истерзан, так что порвать его на 4 части не составит труда. Когда они проходят особо большие ветки папоротника, они издают много шума, чтобы никто не услышал... Она может сделать как Гензаль и Греталь. Только никакая птица не будет есть батист. Лили не знала, хватит ли её пота, вообще способности собак учуять запах всегда для неё были почти мистическими, потому она ещё промокнула искусанные губы, оторвалапотом украдкой кусочек платка и бросила на землю, после наступив.
В тот момент спинка её была напряжённо-прямой, а сама она вся обратилась в слух. Ей чудилоь, что вот сейчас сипай увидит кусочек платка, крикнет, зло ткнёт, ударит или схватит её. Что потребует объяснить или  заберёт остатки платка. Она шла, на деревенеющих от этих чувств ногах и считала минуты, потом метры, но тропа вильнула, дерево сменилось деревом, они отошли ещё на метров пятнадцать и никто не окликнул.
За страхом пришёл триумф, волнительный и чисто детский. Лили выдохнула, снова вытерла платочком лицо, промокнула губы и оторвала ещё кусочек, наступив на старую ветку.
Когда от батиста ничего не осталось, а они так и не пришли туда, куда их вели, Лили стала теребить обшитые тканью пуговицы на корсаже. чтобы было не сразу заметно - на животе, где за время пока её везли в седле протёрлась нитка. Никто ведь не заметит, что у девочки нет пары пуговиц? А если и заметят - то не найдут! Главное, чтобы их нашли, их же должны найти!
Они шли не меньше двадцати минут, когда оказались у поросшего лианами входа в пещеру. То, что это жуткое и дурное место не составляло труда понять по человеческим черепам, вставленных в ниши у входа. Своды когда-то давно были испещрены рисунками и иероглифами, и завидев их айя вдруг горестно и страшно вскрикнула, зарыдала и кинулась к сипаю в ноги, вцепившись в его шаровары и что-то отчаянно крича и выпрашивая. Лилиан так ужаснуло это зрелище, что она отступила к сестре, теперь они могли стоять рядом. Сипай сплюнул под ноги, грубо гаркнул несчастной рыдающей индианке и замахнулся на неё прикладом. Та отползла, всё также на четвереньках, не прекращая выть.
- Что происходит? - подала голос, с истеричными нотками, мисс Лисбет, - Что тут происходит, куда они нас привели?!
Сипай за их спинами толкнул девушек вперёд в лоно пещеры, и гувернантка начала кричать и сопротивляться, а айя впилась в платице Лили, что длиной чуть ниже колена. и потянула на себя, смотря как смотрела бы собака, у которой забирают щенков:
- Плохое место, очень плохое! Вам нельзя туда, сердце моего сердца, звезда глаз моих! Это храм Кали, очень плохое место! Тут жрецы приносят жертвы!
Внезапная паника оказалась заразной. Лили в ужасе посмотрела на сестру, а поймавших их индусов стало злить стопорение. Один из них просто схватил Лили поперёк талии и потащил в пещеру под громкий рёв айи.

+2

7

Тропа забирала вверх и вверх, все гуще вокруг становился лес, и с каждым сделанным шагом Аленари понимала: со «что-нибудь придумаю» она, похоже, погорячилась. Думать вообще сделалось тяжело – адреналин давно схлынул, первая злоба тоже улеглась и осталась лишь боль. Ноги стали какими-то ватными, бросало то в жар, то в холод, во рту поселился мерзкий привкус желчи, и пить хотелось просто безумно. Черт, она бы сейчас много отдала за пару глотков воды… но одна мысль о том, чтобы просить о чем-то этих черномазых скотов воскрешала прежнюю злость. 
И все же силы таяли слишком быстро – путь по джунглям ничем не напоминал прогулку в Гайд-парке. И в какой-то момент, наверное, Аленари бы сдалась, просто села на землю, и сказала, что никуда она больше не пойдет, и катись оно все на хрен, пусть делают с ней что хотят только побыстрее.
Плюнуть на все мешала простая мысль – если она сдастся, то Лили останется одна. А такого допустить было нельзя. Никак.
Это стало единственной причиной делать шаг, за ним еще один, еще и еще. Смотреть по сторонам. Соображать, пусть и через силу, пытаться хоть как-то контролировать происходящее, даже если всего контроля – не давать сестре паниковать.
Они шли и шли, чтобы уменьшить головокружение, девушка то и дело глядела себе под ноги. Тогда-то ей и попался на глаза кусочек батиста – простой обрывочек, клочок. Только нечего ему было делать здесь, на лесной тропе, где даже гиены ходят раз в неделю – не чаще. 
И следующему клочку тут было не место. И еще одному.
Аленари внимательно посмотрела в спину сестре. Усмехнулась, пользуясь тем, что никто не видит ее лица – усмешка эта ударила в оба виска.
«Молодец, маленькая моя. Молодец».
В такие минуты она гордилась Лили особенно сильно – даже все это правильное девчачье воспитание не смогло сделать из сестры тупую плаксивую куклу.
Сама же Аленари ходила по чужим следам достаточно часто, чтобы знать, как их оставлять. В конце концов, виконтесса она или нет? Да нормальная девица ее возраста и положения на каждом шагу тут спотыкаться должна, подвывая от ужаса! 
Подвывать было больно. А вот спотыкаться – это пожалуйста. Запнувшись, она как бы невзначай схватилась за сплетение воздушных корней на очередном дереве, и неизящно надорвала всю эту конструкцию. Сипай за плечом, конечно, разгавкался, но дулом не ткнул, спасибо и на том.
Шагая сквозь папоротники, Аленари теперь старалась наступать на листья у самой розетки, сминая и ломая черешок. А затем появилась идея получше – девушка запустила руку в волосы, туда, где те слиплись в колтун. Сцепив зубы, она надорвала присохшую корочку. Горячая струйка щекотнула за ухом, зато пальцы теперь были в крови – осталось лишь опустить руку, позволяя листьям папоротника то тут, то там касаться ее. Всего несколько капель – слишком мало, чтобы всерьез заинтересовать какого-то хищника, но достаточно, чтобы удержать охотничьего пса на тропе.
Путь их закончился неожиданно.
«Это что еще за дыра?»
Скривив губы, Аленари окинула взглядом вход в пещеру. Куда больше, чем черепа ее встревожила реакция индуски – нянька у Лили, конечно, была той еще клушей, но вот в такие истерики обычно не впадала. Бессознательно девушка положила ладонь сестре на плечо, готовая в любой момент оттолкнуть ее назад, заступить.   
Причитая, айя подползла им под ноги, и слова ее отдались холодком по спине. В этот момент Аленари поняла, зачем они здесь, и испугалась, теперь уже по-настоящему. Потому что люди вокруг не просто вшивые повстанцы или наемники, они чертовы туги. Она-то думала, что похищение – дело рук какого-то туземного князька, наваба недоделанного, который решил сбить с генерал-губернатора Сантара то ли выкуп, то ли какие-то права со свободами. В этом случае их бы не стали убивать, живые ценнее. А там бы и отцовский отряд подошел…
Подойти-то он и теперь подойдет, жаль – слишком поздно.
Эта мысль настолько шокировала, что Аленари застыла – второй раз за день – пропустив тот момент, когда индусу надоело ждать.
– Убери от нее руки! – Она кинулась к мужчине, на мгновение забыв и про его оружие, и про все на свете. – Пошел вон, вонючий ты ублю…
Чужие руки дернули ее назад, следом по лицу пришлась пара ощутимых затрещин.
Выла айя, рыдала мисс Лисбет, в собственной голове гремел набат – под эту какофонию их потащили под своды пещеры.
Первые метров двадцать Аленари запомнила плохо, а потом обнаружила себя не просто в каком-то подземелье, но в настоящей зале – длинная и прямоугольная, похоже, она была вырублена прямо в недрах горы. Помещение отдаленно напоминало католический храм: основной «неф» от двух боковых отделяли ряды колонн. Правда, вместо ажурных нервюр на потолке во все стороны расходились полукруглые ребра – вся конструкция очень неприятно напомнила перевернутую грудную клетку.
Пленниц увели в боковой проход, и теперь коридоры стали куда скромнее. Зато в свете факелов виднелись фрески – на удивление хорошо сохранившиеся. Правда, красивее они от этого, на взгляд Аленари, не стали: главным действующим лицом везде была чернокожая многорукая женщина. Немного реже попадались какие-то уроды – то ли черти, то ли демоны, то ли храму просто с художником не повезло.
С каждым шагом, все ярче вспыхивала паника – противный, пульсирующий клубок где-то между ребер; чтобы давить его приходилось прикладывать просто невероятные усилия.
Нельзя бояться. Нельзя терять голову. Нельзя думать о том, что с тобой хотят сделать, надо сосредоточиться на том, что ты сможешь сделать. 
Пока всё было совсем нерадостно. Очень быстро Аленари осознала, что понятия не имеет в какой стороне выход и дорогу назад не найдет при всем своем желании. Единожды она слышала шум падающей воды, но звук быстро стал удаляться.
Ладно. Ладно, храм – не лабиринт. В конце концов, его строили, чтобы богам поклоняться, а не заблудиться тут и сдохнуть. И все же девушка постаралась запоминать дорогу хотя бы к тому коридору, где слышала воду. 
Наконец путь закончился: один из мужчин распахнул низкую дверь и по одной пленниц впихнули внутрь.
За спинами лязгнул засов. 
Место, где они оказались, напоминало гигантский колодец – большое квадратное помещение, уходившее вверх на десятки футов. Факелов здесь не было, но косые солнечные лучи падали сверху, расцвечивая стены золотистыми пятнами – похоже, где-то там, у потолка, на головокружительной высоте были прорублены окошки. Здесь же, «на дне» царил зеленоватый сумрак, и это лишь усиливало сходство с колодцем.
Их маленький отряд пребывал в плачевном состоянии – в прямом смысле, плачевном. Индуска где остановилась, там и осела на пол – теперь она тихонько подвывала на одной ноте; мисс Лисбет сжалась в комок у стены, всхлипывая, икая и, кажется, бормоча молитвы. 
«Охренеть помощнички…»
– Молчать, обе вы! – Аленари разозлилась; звуки гуляли жутковатым эхом, пугали Лили и отдавались болью в висках.
– Ты цела, Воробей? – Она опустилась перед сестрой на колени, быстро ощупала ее, оттерла грязные разводы с щек, заправила растрепанные прядки за ушли. – Вот и хорошо. Мы живы и здоровы, так что выше нос. Давай-ка, посмотрим, где оказались. 
Надо было занять и себя, и сестру. Пока что-то делаешь на страх времени меньше; к тому же девушка действительно верила, что этот каменный мешок стоит осмотреть как следует. Не в Тауэр же их привели.

+2

8

Её  несли, буквально волокли и в тёмных сводах пещёры, высвечивались отдельные детали, как картины в фосфорной вспышке. Лили видела и содрагалась: жутковатые колоны, фрески бесов и демонов, высовывающая длинный язык многорукая ведьма везде-везде... Пахло сыростью и затхлостью и всё это так давило нутро, что хотелось... превратиться в мышь. Маленькая юркая мышь, она спрячется в любой щёлочке. Её никто не поймает кроме скользких змей. Слишком маленькая, чтобы волновать больших кошек.
Лили не билась в ручищах индуса просто потому что одеревенела, висела, как тряпичная куколка из лавки на Бейкер-стрит. Маленькая кукла, которую мама, ещё будучи живой, купила маленькой дочери в закутанным жёлтым туманом Лондоне. Никто ведь не будет интересоваться куклой? Мышью... кем-то другим...
Какой длинный проход. Как много коридоров. Лилиан  не могла запомнить дорогу, она не шла, её несли и качающиеся стены лишали чувства ориентации. Вой айи и рыдания гувернантки эхом разносились по сводам этого термитника, и всё казалось долгой дорогой в Ад.
Девочка не хотела думать о тех образах, которые слали ей виды чертей и многорукой ведьмы со стены. Она думала, что она мышь, и мышь никто не видит, пока она не дёргается, затаившись в сером уголке. Она не думала о словах айи, потому что та капнула бы на чашу закостенелого терпения и всё бы пролилось через край.
А потом всё неожиданно прервалось. Их кинули в какую-то темницу, где девушки расползлись по углам напуганными зверьми и заплакали. А Лили остекленевшим взглядом посмотрела в угол и подумала, что тут есть щели для мышей... если бы только она могла стать мышью...
– Молчать, обе вы!
Лилиан вздрогнула от голоса сестры слишком погружённая в свой маленький фантазийный мирок, где она прячется и её никто не находит.Реальность была тут, она окружала темницей и была душной. У девочки непроизвольно затряслись губы.
– Ты цела, Воробей? - Лили молча кивнула сестре, смотря на неё большими глазами, в которых искрами осознания и паники отражалось всё происходящее. Когда Аленари стала оттирать её щеки, что-то маленькое и слабое сломалось и Лили начала молча и беззвучно плакать, часто смаргивая. Проявленная теплота будто бы сказала ей, что можно быть слабой. А ведь она совсем слаба! Она не братья, ни папа, ни Аленари, она ничегошеньки не может!
Сколько времени уцелевшим патанам доскакать до почтовой станции по пути в Дели? Сколько времени оттуда отправить коменданту разъезд? Сколько будет скакать разъезд до места трагедии и далее давать собакам след? А они одни, совсем одни тут!
- Давай-ка, посмотрим, где оказались, - Лилиан  опять кивнула, но она упорно молчала, боясь, что начнёт рыдать или причитать, как мисс Лисбет, а это совсем-совсем не по-сантаровски! Аленари же вон держалась. Наверное... наверное она знает, что делает.
Лили встала, чувствуя, что  у неё трясётся всё. Руки, ноги, губы... Всё было ватное и тело отдавало усталостью и болью от непривычно долгого для леди похода и стресса. Чтобы не споткнуться и не упасть как-то нелепо, Лили ходила мелкими шажками, останавливалась и поднимала, что находила на полу. Чаще всего под руками оказывался мусор, совсем трухлявый, иногда крысиный помёт или перегнившее дерево. Один раз она подняла кость, в которой распознала ребро, и, пискнув, бросила закусив губу и глубоко дыша. Это всё не то, что им надо.
- Аленари, - тихо начала говорить Лилиан, давя этим панику, - У папы ведь самые быстрые гончие, да? И лошади, он всегда покупал лучших? - ей просто хотелось услышать что-то хорошее и обнадёживающее. - И разведчики... местные туземцы ведь должны знать этот храм, да?
Она почувствовала, что сейчас начнёт шмыгать носом, а платка уже не было, и это странным образом заставило её перестать сглатывать слёзы и подойти к вопросу поиска чего-нибудь внимательнее.  Она разгребала подгнившую солому и тут им совершенно странным образом повезло. В ней оказался очень крупный осколок камня, о который Лилиан поначалу случайно поцарапала руку, тихо вскрикнув. Но когда она поняла ценность находки, судорожно разгребла солому и обеими ладошками подняла неровный осколок.
- Аленари. Аленари, смотри! - заговорщеским шёпотом проговорила девочка, подскочив к сестре и обеими ладошками протягивая ей камень, порядком испачканный, не очень удобный, но острый с одного конца. В это же время в коридоре опять раздались голоса и шаги, и Лили замерла зверьком, а потом с паникой посмотрела на сестру. А что если за ней? А что если за ними?
Дверь действительно стала раскрываться и в проёме появилось два крепких индуса, один вооружён однозарядной винтовкой. Каркая, он указал на мисс Лисбет и та забилась в истошной истерике. Второй индус прошёл в комнату и попытался схватить истерящую гувернантку, пока первый предупредительно наставлял на пленниц оружие.

+2

9

«Это храм. Не тюрьма, не застенки, чертов индийский храм. Всего лишь храм…»
Методично и безуспешно Аленари осмотрела стены и пол. Везде камень – кладка хоть и старая, но крепкая; ни намека на проход или расщелину. Вот уже действительно каменный мешок. Под ногами попадалась в основном гниль и грязь, единожды из соломы показался желтоватый череп с выбитыми зубами.
От нерадостных открытий отвлек голос сестры.
– Конечно. – Она старалась изо всех сил, чтобы слова прозвучали уверенно. – Конечно. Лучшие лошади, лучшие гончие.
«…скоро придет ночь, и никакие лошади с собаками по джунглям уже не пойдут».
– Отец душу вытрясет из местных, но узнает про это всё.
«Вот только для начала ему нужно понять, каких именно местных трясти… Как далеко нас увезли от места засады?»
Щурясь от боли, она посмотрела вверх, туда, откуда лился свет. Нет, безнадежно. Сорвешься раньше, чем долезешь до половины. Да и Лили не забраться.
– Не бойся. Отец, он… он будет здесь совсем скоро.
Достаточно ли скоро? Вдруг жертвы здесь приносят по каким-то праздникам, и это даст хоть день отсрочки? А если нет?
Аленари не хотела отвечать на эти вопросы честно. Даже себе. Вновь начинало подташнивать – то ли от сотрясения, то ли из-за страха. Лучше снова найти себе дело: в десятый раз осмотреть углы или посмотреть, что там нашла сестра или…
Она едва успела взять камень в руки и начать своё «Молодец, Воробей», когда дверь отворилась. За ними пришли.
Мисс Лисбет свой поединок проиграла быстро – ее потащили, несмотря на сопротивление. Затем второй индус указал дулом на Аленари, потом – на дверь. Рявкнул что-то, означавшее, судя по всему, «На выход!».
Внутри ледяным комком пульсировал страх. 
Между ними всего шесть-семь футов. Может быть… Нет. Он ждет сейчас чего-то такого и просто застрелит ее в упор. К тому же Лили слишком близко, и если начнется стрельба…
Аленари судорожно сглотнула. Посмотрела на сестру.
– Я вернусь.
«Я лгу?»
– Я вернусь. – Она повторила это беззвучно, как молитву. Хотела бы сказать «все будет хорошо», но просто не смогла выдавить из себя этих слов.
Выходя, девушка не оглянулась. Знала, если обернется, если посмотрит на Лили, то не выдержит и сделает что-то глупое. Такое, что убьет их обоих.
Снова коридор: впереди мужчина тащит гувернантку, затем Аленари, за ней индус с винтовкой. Нужно пройти немного, усыпить его бдительность. Но нельзя затягивать, потому что когда они придут это будет конец – для нее, для Лили, для всего на свете. Надо что-то сделать, что-то придумать… но, черт как же болит голова. Как же…
Она запнулась, сбилась с шага, и почти тут же из-за спины гаркнул мужчина, а в саму спину пришелся ощутимый тычок дулом.
«Никогда, – неожиданно четко и ясно говорит Вальден, – никогда не упирайся дулом. Тут же теряешь контроль над оружием».
– Никогда, – все так же беззвучно, одними губами повторила Аленари. И прежде чем составить план, обдумать его, струсить и отказаться, она подалась назад и сразу вбок, чувствуя, как металл скользнул по ребрам. 
Поворот. Левая рука хватает ствол, дергая его вверх. В правой зажат камень.
Шаг навстречу. Они так близко, что нос щекочет чужой запах – смесь пота и чего-то мускусного, тот странный душок, которым несет от всех туземцев. 
«…выигрывает тот, кто бьет вовремя».
Она ударила мужчину в висок – что-то хрустнуло, голова неестественно дернулась в сторону. Он успел вскрикнуть, но не защититься, от неожиданности все еще пытаясь перетянуть винтовку. И почти сразу начал оседать.
Со временем тут случилось что-то странное – оно сгустилось, словно зыбун, и все они застряли, все теперь двигались как в уродливом кукольном театре.   
Рывок на себя, и оружие выскальзывает из ослабших пальцев.
Камень падает на пол.
Поворот.
Второй индус тоже поворачивается на крик, но медленно, так медленно, ведь ему мешает мисс Лисбет.
Слишком медленно.
Пляшут кругом красноватые сполохи, пляшут тени, пляшет чернокожая женщина на фресках. Всё вокруг инфернальное, неживое. Все они мертвецы.
Приклад к плечу. Выдох.
Цель почти на голову выше гувернантки. До них всего пять шагов. Хорошая цель. Простая.
Аленари нажала на спусковой крючок не думая. Грохнуло – эхо подхватило звук, унося его дальше. Индуса швырнуло назад, а на фрески, пол, грязное платье, лицо мисс Лисбет брызнуло темным.
Вдох.
Всё. Оказалось, застрелить человека не так уж сложно. Главное, не думать, а стрелять.
Вокруг клубился дым, пахло кисловатой гарью, как на охоте, и этот знакомый, почти родной запах привел Аленари в чувство. Машинально она закинула на плечо разряженную винтовку, наклонилась к индусу, которого оглушила и встретилась с остекленевшим взглядом.
«Мертв. Я убила… я…»
Подавить очередной приступ дурноты. Оглянуться. Взгляд зацепился за бичву на поясе у второго мертвеца, и нужно было ее забрать, пусть даже без ножен. Главное не смотреть на красное месиво, в которое превратило лицо пуля…
Мисс Лисбет тем временем отползла к ближайшей стене. Не глядя, Аленари бросила через плечо:
– Уходим. Живо.
Но девица только мелко-мелко тряслась, расширенными глазами глядя туда, где лежал застреленный.
Время теперь словно брало реванш и неслось со свистом. Выстрел наверняка слышали. Сколько у них есть? Полминуты?
Аленари наклонилась, и наотмашь хлестнула мисс Лисбет по щекам, встряхнула ее, заставляя глядеть на себя, и почти сразу бросила.
– Иди со мной или останешься здесь одна.
Угрозы всегда действуют лучше уговоров – что-то осмысленное появилось во взгляде гувернантки. Она зашевелилась, начала подниматься, но Аленари этого уже не видела, она бросилась обратно, туда, к каменному колодцу.
Вот и знакомая дверь – ломая ногти, отодвинуть засов, рвануть на себя створку.
– Лили! Сюда, быстро!
Два шага внутрь. Наверняка она напугала сестру, ворвавшись вот так, с кривоватым длинным ножом в руке, но сейчас важнее всего было увести ее отсюда. Куда-то. Куда-то, где никто не сумеет их разделить, где можно будет спокойно перевести дух и подумать.
Схватив девочку за руку, Аленари потащила ее прочь, в сторону противоположную той, куда вели ее саму. Вновь коридоры – иногда освещенные, иногда совсем темные, какие-то повороты, развилки, на которых они всегда поворачивали вправо.
Сейчас Аленари не заботилась о том, где они окажутся и следуют ли мисс Лисбет с индуской. Все чего ей хотелось – уйти как можно дальше от места, куда ее хотели привести.

+1

10

Индус указал дулом на Аленари и гаркнул ей, одним этим заставляя всё внутри похолодеть и сжаться. Им нельзя разделяться, их нельзя разлучать! Панически и в каком-то гулком ужасе, хором страшной молитвы набиравшем силу в голове Лилиан, она осознавала что может быть дальше, как быстро может наступить всякое "иначе".
Только не остаться тут, только не надо, нет!
Лилиан в панике и не скрытом страхе смотрела на сестру, даже бездумно потянув руки к той, чтобы вцепиться в локоть, но та двинулась вперёд. "Я вернусь. Я вернусь".
- Вернись, слышишь, вернись обязательно, - девочка сказала это совсем без звука, просто пошевелила бескровными губами. И дверь закрылась. Дикий оранжевый свет сменился совсем тусклым. Гарканье и разговоры - шагами, приглушёнными дверью воплями мисс Лисбет и стонущими молитвами на чужом, варварском языке, что сейчас звучали жуткой заупокойной. Лилиан простояла секунду в одеревенении,  со свежей ранки на кулачке капала кровь. Дальше и дальше... шаги отдалялись и становилось всё тише, безжизненнее.
А Айя продолжала бормотать индусские молитвы и не выдержав Лили развернулась на каблучах и быстро подошла к ней.
- Прекрати, слышишь! - не столько кричала, сколько взмолилась она, на глаза наворачивались слёзы, - Хватит этой вашей... дикарской магии, хватит!
Папа часто говорил, что когда теряешь контроль над собой, теряешь контроль над ситуацией. И Лили поняла, что потеряла даже призрак этого контроля. Всхлипнув, она села на корточки и обняла колени, тихо заплакав в колени.
На голову опустились руки айи и та заговорила быстро и на английском, пусть и с акцентом
- Я молюсь Шиве, дитя, Шива светлый бог, а Парвати - его верная жена. Но как и у всего в жизни, у светлой Парвати есть жуткая сторона, и это десятиглавая Кали. Тёмная и злая, безумная Кали. Только Шива может успокоить гнев и жажду жены своей, и потому я молюсь ему.
Она говорила и говорила, много историй и легенд, и Лили невольно вслушивалась, просто мечтая отвлечься от неумолимой реальности, от мыслей о том, что ТАМ. За дверью. Куда ушла Аленари, где стихли шаги.
И тут в гулкой кишке коридора прозвучал такой чёткий, такой родной и такой страшный звук - выстрел.
Лили, как белочка, вскинула голову и подскочила на ноги, машинально смахнув слёзы руками и от того размазывая пыль и кровь по щекам. Обратившись вся в слух она считала удары сердца. а потом... потом она услышала быстрый стук каблуков, совсем не похожий на грузное шарканье индийской обуви.
- Аленари, - со святой уверенностью проговорила девочка, бросившись к двери, когда та открывалась.
И правда, она! Живая, целая, без конвоя!
– Лили! Сюда, быстро!
Девочка не пошла - метнулась к сестре, не видя и не смотря ни на нож, ни на что больше, просто боясь, что это морок, как в злых сказках.
- Уйдём отсюда, сейчас же уйдём!
Они метнулись прочь из каменного мешка и айа, снова бормоча что-то на своём языке. Она попросит её впредь не петь индийские песни. Ещё долго, Лили была уверенна, этот говор будет ассоциироваться у неё с жуткой кишкой коридора, по верху которого змеились фрески женщины, высунувшей язык над чашей.
Они бежались, быстро как могли, тихо, как умели, впереди Лили видела только спину сестры. Её запылившийся мундирчик и потрёпанную косу, что била между лопаток от бега. А из всех чувств осталось только чувство тепла от её руки, так крепко стиснувшей её ладошку. Всё правильно. Сейчас всё нормально, они вместе, они уйдут!
Пару раз им попадались развилки, и тут вдруг выбегала вперёд айа, встревоженно и подобострастно утягивая в сторону:
- В этот поворот, о половинки сердца моего, сюда, сюда!
И вот очередной поворот и коридор наполняется эхом гулких и жутковатых напевов, звуков индийских инструментов, а конец его рассекают клетки света - впереди была галерея, на счастье девушек - пустая.
По сути дела галерея была чем-то вроде длинного балкона, а когда девушки приблизились, стало понятно, что он возвышается над сердцем этого храма - залом с огромной статуей, перед которой был жертвенный алтарь. Внизу был странно двигающийся в несколько рядов круг полуголых индусов. Мужчины в бело-красных повязках вокруг бёдер и с обмотанными головами, в жутких масках напевали и танцевали что-то странное вокруг одного мужчины, одетого полностью в бело-красное и бьющего ритм на барабане в его руках. У самой статуи одна женщина беспрестанно кланялась и завывала на санскрите. Всё это вместе, в дёрганном свете факелов и удушающем запахе благовоний, выглядело также ужасно, как картины Босха, посвящённые Аду. Это и был какой-то Ад! А они, будто бесы, в религиозном фанатизме перед жутким монументом синей женщине наклонялись, шагали в три кольца и пели.
Лилиан так заворожило и напугало это зрелище, что она не замечала прочих деталей - что внизу, у входа в эту огромную залу, группа хорошо вооружённых сипаев яростно переговаривается и жестикулирует, некоторые из них заскакивают в двери, чтобы что-то сказать и снова исчезнуть. Ещё пара напряжённо и раздражённо патрулирует по углам. Но их балкон был высоко, метров 15, над головой огромной статуи и был шанс прокрасться тихо туда, вперёд. И они крались, а сбоку вибрировало и выло от этого дикого танца.
Но как хорошо, как хорошо, что они не слышали всхлипов и рыданий мисс Лисбет, её причитайний и повторений слов о язычниках и о индусах. Что не слышали и громкого бормотания айи, всё молившейся своему богу. В этом дёргающемся свете Лилиан старалась не думать о том, что пели, что слышали, что говорили люди вокруг. Это зыбкая паутина, нельзя в ней застрять, нельзя! Им просто надо выйти, как можно дальше. А по стенам балкона извивались будто демоны тени танцующих. Они почти смогли, почти дошли. В конце коридоре была лестница вниз и наверх, и сверху отчётливо и почти пьяняще пахло свежим воздухом.
Это должен был быть последний рывок... Но в проёме вдруг появился индус, замерший от неожиданности и со смесью шока и гнева посмотревший на крадущихся девушек.
_______

Танец и его описание с кучей вольностей для красоты словца взят отсюда Х)))

+1

11

Так часто бывает в кошмарах – ты бежишь от чего-то жуткого, бежишь долго и на пределе сил, и вот уже совсем поверишь, будто убежал, а потом поворот – и то самое жуткое ухмыляется тебе в лицо.
Аленари очень хотела убраться подальше от всего связанного с чертовой Кали и ее не менее чертовыми жрецами. Реальность очередным поворотом выкинула их всех прямо в сердце местного праздника. Если б не сорванное дыхание – выматерилась бы. Даже при Лили.
Били барабаны. Что-то свистело, кто-то пел, и этот бой пополам с вытьем отдавались адской головной болью.
Аленари сжала зубы.
Они крались в тенях, под прикрытием парапета, и девушка больше наблюдала за вооруженными индийцами у входов, чем танцующими.
Она упустила тот момент, когда что-то изменилось. Не заметила, как отвращение к грубости, дикости и варварству стали просто словами. Не заметила, как перестала чувствовать это. Не заметила, как бой барабанов проник под кожу, слился с биением сердца.
Не заметила, как упустила страх. Сомнения. Боль.
Не заметила, как разжала пальцы, отпуская руку сестры.
Музыка, сплетенная с напевами, поднималась вверх, становясь чем-то осязаемым. Она заполняла голову. Она дарила чувство странной легкости, простоты. Как опьянение, только в сотни раз лучше.
Свобода. Ликование.
И ярость – чистая, слепящая, совершенно чужая ярость.
Когда в проеме показался мужчина, она не испугалась. Не удивилась. Возможно, где-то и когда-то он имел значение, но не здесь. Здесь и сейчас он был мертвецом. Если она захочет – все станут мертвецами.
Аленари ступила вперед с такой уверенностью и одновременно с такой грацией, которой не знала прежде. Вскинула руку движением, будто бы отточенным годами, и полоснула кривым клинком по горлу незнакомца. Без сомнения. Без промедления.
«…я могу делать это тысячи раз»
Брызнула в лицо кровь. Соленая, сладкая, жгучая.
«…я могу делать это тысячи лет»
То, что могло стать окриком превратилось в булькающий хрип.
«…я могу».
Бейте барабаны! Громче! Быстрее! Шибче! Бейте, кричите, пляшите! Вспорите эту реальность, как гнилое полотно, дайте войти сюда… кому-то. Кому-то с другой стороны. Кому-то кто должен быть здесь.
Она толкнула мужчину в грудь, и тот повалился назад, на лестницу, вниз по ступеням.
Путь был свободен.
Аленари обернулась, наслаждаясь странной музыкой, которая больше не казалась странной, наслаждаясь пением, которое внезапно обрело смысл, наслаждаясь ощущением собственного всесилия. Обернулась и встретилась взглядом с сестрой.
В голове, словно струна разорвалась.
Девушка сморгнула. Бессознательно оттерла кровяные капли – на деле только сильнее их размазав.
– Уходим.
«Я не хочу».
Она смотрела в лицо Лили, и чужеродность происходящего стала такой же явной, как мертвец у подножья лестницы.
И Аленари испугалась – сильнее, чем у входа в пещеру или в каменном колодце, когда ей угрожали ружьем.
– Уходим!
Они преодолели обе лестницы, и вот уже выход, вот слепящий солнечный свет из-за которого из глаз брызнули слезы. Снова схватив сестру за руку, Аленари спускалась по старым, выщербленным ступеням – эта лестница была куда шире и длиннее, она вела в какое-то подобие внутреннего двора. Куда не погляди, всюду поднимались горы – это место явно было небольшим ущельем до того, как местные жители построили что-то вроде отдельной молельни посредине и выложили каналы для отвода дождевых потоков.
Щурясь, девушка оглядывалась, чувствуя досаду и разочарование – их окружали такие крутые и каменистые склоны, что подняться по ним под силу было разве что горалу.
Зато в дальнем конце ущелья зиял очередной вход.
Она потянула сестру дальше, кивнула обеим женщинам.
– Пойдем. Тут мы как на ладони.
Во «дворе» не было ни души, но так не могло продолжаться вечно. Преодолев открытое пространство, обойдя молельню, они ступили под свод очередного подземного святилища.
Однако, это место отличалось от виденного ранее – эта часть храма явно была заброшена и мало посещаема. Фрески на стенах давно выцвели, выпуклые барельефы кое-где растрескались, а кое-где скрылись под переплетением лиан. Под ногами хватало мусора, местами шаги и вовсе глушил мох.
Тишина и пустота давили – умолкла и айя, и даже мисс Лисбет старалась душить всхлипы.
– Пройдем немного. – Собственный голос звучал гулко и как-то чуждо. – Возможно, этот храм тоже сквозной и выведет нас на горный склон. Или просто дождемся темноты, а там я что-то придумаю.

+1

12

Лили думала, что больше бояться невозможно, но страха много граней, много лиц, как у женщине на фреске. Десятки выражений, одно сменяет другое: падающие с парома расстрелянные лошади, достающий её из повозки сипай, бессознательная Аленари, джунгли со змеями, крики айи, зев пещеры, качающийся коридор, душный колодец камеры, индийцы с ружьями, сестра...
Лили зажала рот обеими руками, будто бы тело, ещё ведомое разумом, спорило с нутром, просившим кричать от вида булькающего своей кровью индуса, чья кровь брызгами заливала балкон над торжественной залой. Блики факелов танцевали по тонкому, но так уверенно выправленному стану сестры, и когда та повернулась, измазанная в чужой крови, на Лили смотрел будто бы лик с одной из фресок. Это было мгновение, жуткое, будто бы навеянное боем барабанов внизу, но как же чётко показалось тогда... Мгновение и глаза сестры меняются, уже знакомые, уже другие! Но Лили трясёт, приморозило к полу перед решительным шагом дальше.
– Уходим!
Лили очень медленно кивнула, и пошла, вся сотрясаясь от страха. Ступени, выщербленные временем и десятком чужих стоп слились в одну, бесконечную, одну дорогу... Ей казалось, что они шли и шли, что поднимались целую вечность, а за спиной как сердце монстра били барабаны, но потом всё закончилось и глаза до боли резанул свет, а ноздри - горный воздух. Лили замерла на секунду, ошарашенная и оглушённая этим, но потом Аленари сжала её руку и девочка очнулась, вздрогнув.
– Пойдем. Тут мы как на ладони.
- Да, - тихо, еле слышно согласилась Лили, продолжая трястись, уже не контролируя это состояние. Она немного оглушёно обернулась - айя продолжала на ходу беззвучно шевелить губами, и Лили почему-то показалось это зловещим, а мисс Лисбет нервно, почти истерично, всхлипывала и постоянно озиралась.
Но вокруг них было пусто. Были горы. Мёртвый задний двор давно мёртвого храма, который разбудили ради ужасной мессы. Они ещё на этом свете? Напуганному ребёнку казалось, что уже в аду. Серые барельефы и полуразрушенные постройки нового зева, новой пещеры. Она шагала за сестрой чисто машинально, холодная и мокрая ладошка точно поводок у собачки, позволяла утянуть её куда надо, но эта давящая пустота была такой чуждой и неправильной, такой не созвучной с её нутром, ещё стоящим в носу запахом благовоний и боем барабанов в ушах. Они шли, за поворотом свет от входа окончательно скрылся, и тут, в пахнувшим мхом и гротом коридоре стало совсем темно. Сейчас факелы не рисовали на стенах тени монстров. Сейчас их рисовало воображение.
- Нас не найдут! - вдруг звонко и с надрывом сказала мисс Лисбет, и в её голосе послышалась истерика, - Никакие собаки здесь уже след не найдут. Мы просто заплутаем в этом чёртовом коридоре!
Разум и воспитание подсказывали Лили, что давать людям ударяться в такую панику нельзя. Разум голосом отца просил, почти требовал сказать мисс Лисбет, что сейчас нельзя паниковать. Разум... шептал. Девочка же поняла, что по щекам потекли беззвучные, горячие слёзы. Ведь мисс Лисбет права - их тут не найдут. Они ведь уже в Аду, переступили его порог, и в пустом безмолвном, тёмном коридоре идут неизвестно куда. И она вдруг поняла, что больше просто не может, что ноги болят, что ей ужасно холодно от собственного пота, что у неё ныло тело и болела ранка на руке. Лили шумно задышала, а потом просто села на пол и обхватила руками колени, уткнувшись лбом в них, будто бы прячась в кокон.

+1

13

Десять, двадцать, тридцать шагов и вокруг них сомкнулась темнота. Аленари ненавидела темноту, она вынесла этот страх из детства, и ничего не могла с ним поделать. Ненавидела затхлую тьму грузового трюма, сырую тьму подвалов и гулкую тьму склепов, вроде этого. Ненавидела, боялась и теряла в этом страхе прежнюю злую уверенность.
Здесь, в пустых коридорах, где бороться стало не с кем, она внезапно упустила контроль над ситуацией.
– Хватит! – хотелось задавить в зародыше чужую истерику, но собственный голос дрогнул. А когда из пальцев выскользнула ладонь сестры, Аленари сама замерла. Растерялась.
– Стойте.
Что она вообще делает? Куда идет? Наверное, нужно продолжать. Нужно приказать им идти, ведь останавливаться нельзя! На лестнице осталось тело убитого, а они слишком близко от входа и тут их найдут в два счета... Но кому здесь приказывать? Люди рядом – нянька, гувернантка и собственная сестра – не матросы. Да и она не командир.
От этих мыслей, голова болела еще сильнее.
Она – не отец. Не один из братьев. У нее нет ни их силы, ни их знаний или умений. У нее ничего, по сути, нет. Ей, черт возьми, шестнадцать. Почему нельзя просто разрыдаться или бухнуться в обморок, как любая из ее ровесниц? Почему?..
И когда страх, усталость, жалость к себе уже готовы были захлестнуть с головой, Аленари сжала пальцы и поняла, что все еще держит в правой руки бичву.
Нет.
Нет, кое-что у нее по-прежнему есть. Она – Сантар. А значит, она – отец. Она – Кристоф, и Вальден, и Алек. Она все то, что они отдали ей. У нее в руках оружие. И она зашла так далеко не для того, чтобы сдаться сейчас, чтобы забиться в какую-то яму, как перепуганное животное и ждать своей участи. Перед глазами возник пустой взгляд мертвого индийца. Потом человек, у которого вместо лица была кровавое месиво. Затем человек с открывшимся, будто устрица, горлом.
«Нет уж. Я убила троих из вас, мрази. И не стану сидеть тут прибитой крысой. Хер вам всем».
Аленари нашла на ощупь сестру, опустилась на колени, отложив на пол клинок и сбросив с плеча винтовку. Ручки Лили были какими-то особенно худенькими, холодными, и девушка стала расстегивать собственный колет.
– Все что нужно сделать собакам, это показать дорогу сюда. Нам же нужно или выйти из этого храма с другой стороны, в лес, или найти здесь место, где можно спрятаться и переждать. – Она накинула форменную куртку на плечи сестры. – Давай, Воробей, вдевай руки в рукава. И садись на полы, если ты еще и простудишься, папа так меня взгреет – мало не покажется. Отец придет. Но ему нужно время, чтобы узнать о похищении, приехать сюда и перетряхнуть всю округу. Все что должны сделать мы – дать ему время. Продержаться. Поэтому будьте любезны, мисс Лисбет, заткнитесь, прекратите подвывать и делайте, как я говорю. Кунти! – Аленари впервые обратилась к няньке по имени. – Откуда ты знала какой поворот правильный, когда мы бежали?   
– Каждый правый поворот ведет в сердце храма, мисси саиб. А сердце храма всегда открывает двери на восток, откуда Шива…
Что там еще делает этот припадочный Шива, Аленари слушать не собиралась.
– То есть, эти ваши храмы, как ракушки – надо только постоянно поворачивать в одну сторону и придешь в центр, откуда есть главный выход?
– Да, мисси саиб.
– Хорошо. Сядьте. Отдохнем. Потом пойдем без остановок.
Она сама села на пол, привалившись спиной к стене, и притянула к себе сестру.
Хорошего, на самом деле, мало. И план, по правде говоря, хреновый. Отцовская кавалерия, конечно, не иголка в стоге, когда наведет здесь шороху – не потеряешь, но при этом Аленари совсем не была уверена, что сумеет вывести их маленький отряд к подножью горы, не нарвавшись на сипайские посты. Подать бы какой сигнал… но как выбрать время? Да из сигналов она знала только столб дыма, а в чертовой Бенгалии стоял разгар не менее чертового сезона дождей и хороший костер тут мог зажечь только Алек под настроение.
Проклятье, как же ей не хватало брата…
– Мы выберемся отсюда. – Аленари ткнулась носом в макушку сестры; когда Лили была совсем рядом, тьма ощущалась не такой абсолютной. – Мы выберемся отсюда в лес и там… там будет проще. Это как на охоте. Помнишь сколько раз я уходила на охоту? Ничего страшного. Ничего сложного. Я найду воду, найду что-то поесть… а потом приедет отец. И все будет нормально. Но сейчас надо будет идти, Воробей. Надо. Знаю, ты устала, но так действительно нужно.
Некоторое время они просто сидели, и Аленари говорила, говорила, скорее даже уговаривала – может Лили, может их спутниц, а может и себя саму. Но потом идти действительно пришлось. И они пошли – в ряд, одной рукой касаясь стены, чтобы иметь возможность вернуться в случае чего, второй плеча впереди идущего. Аленари шла первой, крепко держа Лили за руку и думая, что, наверное, проживи она сто лет, но на свете не найдется места более отвратительного, чем этот черный, холодный могильник.

+1

14

Хватит...
Ей тоже очень хотелось сказать - хватит. Хватит бежать, вот так, сломя голову неизвестно куда, по выстевшему аду, где каждый барельеф продолжает на тебя смотреть пустыми глазами демонов. Хватит ужаса, пожалуйста, этого дикого песнопения и дикарей, их языка, сейчас пробирающего до дрожи своей инаковостью. Хватит криков мисс Лисбет, потому что от них становилось совсем-совсем, заразительно страшно. Пожалуйста, хватит с ней так.
Но всё шло дальше. Она пассивно глянула на сестринский колет, нехотя и медленно расплела руки с колен, свой маленький защитный кокон и подчинилась чужому решительному голосу. Но как только от Лили отвлеклись, она опять вся сжалась, не видя в этой темноте ничего, и боясь всё больше и больше. Да-да, у папы прекрасные собаки. Конечно, она ведь рвала свой платочек, свои пуговицы, они найдут храм. А что дальше? Там было столько корридоров, позади, столько бесчисленных коридоров, лестниц, а потом зала, пение, эти ужасные удушающие благовония и кровь, они наверняка сбили запах собак... А могут ли собаки пройти в Ад?
Когда-то мама говорила ей, что все животные попадают в рай, ведь они рождаются безгрешными. Тогда Лили плакала над умершей обезьянкой, первым привезённым им животным. И ведь верно, тут нет животных, значит они всё-таки в аду?
Лили совсем не слушала, о чём говорит сестра и её ая, она была так измотана произошедшим морально, что всё нутро зарывалось в какую-то скорлупу. Но когда Аленари села рядом и обняла её, девочка вздрогнула, а потом забилась под самый бок сестре. Только сейчас, сделав глубокий вдох и почувствовав не холодную руку, а всю её, тёплую рядом, Лили почувствовала, что она действительно тут не Одна. А раз она с сестрой, значит она не может быть в Аду. Зло не было бы так милосердно, если бы хотело уничтожить её, оно не оставило бы Аленари рядом.
Лили впилась обеими руками в талию сестры и слушала её голос, будто бы зов, на который выходишь из длинной сырой пещеры.
– Мы выберемся отсюда, - говорила она, и Лили так хотелось в это сейчас поверить! Она молча кивнула, смотре в черноту перед собой. - Мы выберемся отсюда в лес и там… там будет проще. Это как на охоте. Помнишь сколько раз я уходила на охоту?
- Да, - на этот раз голосом сказала Лили, продолжая вжиматься в бок сестры, и потихоньку, капля за каплей чувствуя себя более живой. - Да, помню.
- Я найду воду, найду что-то поесть… а потом приедет отец. И все будет нормально.
- Я не хочу есть, - сказала Лили. Она и правда не хотела, слишком сворачивало ещё всё внутри, а если вспомнить как её тошнило от вида мёртвых... Нет! Не возвращаться мыслями туда, нельзя-нельзя! Девочка зажмурилась, и раскрыла глаза, делая глубокий, более нервный вдох. Помогло, не народившиеся слёзы ушли туда вглубь, где им самое место! Папа бы не одобрил трусости. Он всегда говорил, что это самая низкая из человеческих слабостей, что трусость привела к большему количеству смертей, чем любой смертный грех, и что трусость, это предтеча предательства. А она Сантар, значит ей надо перестать бояться! Но одна только мысль отпустить сейчас Аленари и пойти опять заставила всё опять замёрзнуть.
- Ещё... ещё минуту, пожалуйста. Ещё чуть-чуть... - тихо попросила она, закрыв глаза и прижавшись к груди сестры. Тепло, и сердце бьётся... Это всё, что ей сейчас хотелось слышать и больше ничего видеть. Её сестра жива, и она жива. они не в аду, они сейчас выйдут. Надо только.... Ещё немного. Совсем чуть-чуть, ещё стаканчик сил себе, чтобы встать. Чтобы не заплакать, встать и опять пойти. Она же сможет? Она должна суметь. И Через минуту Лили кивнула:
- Хорошо. Пошли. Мы должны... мы не должны сидеть тут. Папа тут нас не найдёт, ты права.
***
Им удалось выйти в джунгли. Не сразу, сначала закончилась жуткая кишка прохода, они пересекли какую-то залу с обрушившемся потолком, отчего та напоминала захламлённый каменным мусором двор, потом был ещё один проход, но в нём, тут и там мелькали окошки и за ними виднелись джунгли. Окошки были слишком маленькие, чтобы выйти даже Лили, но вот очередное такое оказалось разобранным и разбитым настолько, что пролезла бы даже ая. Это было, как добрый знак в череде злоключений. В уже опустившихся сумерках скрыться будет проще. Разве что выходил он на склон, резко вниз, к подножию, не менее 15 метров.
Ая опустив приличия размотала свой сари, он был длинный и прочный, связав его с колетом Аленари и верхним жакетом мисс Лисбет, им удалось создать что-то вроде верёвки, такой длинной, что сначала по ней смогла спуститься ая, как самая тяжёлая, потом мисс Лисбет. потому что Лили отказалась оставлять Аленари раньше срока, потом сама Лили и потом, странно обмотав ткань вокруг камней, смогла спуститься и Аленари. Им удалось отмотать колет, но сари и жилет мисс Лисбет остались привязанными к камням у проёма.
Но главное, что им удалось. До таких опасных и злых ночных индийских джунглей девушки бежали. Бежали, чтобы скрыться в их густых зарослях, потому что все понимали, погоня просто отстала, но не прекратилась. Все, даже Лили.
***
- Аленари, а ты сможешь увидеть в ночи змею, - вдруг спросила Лили, когда они остановились в какой-то лощинке у реки. Ночь и джунгли пели, кричали, завывали и смеялись голосами животных. Это было их время, время тигров, леопардов, койотов, сов и змей. Утомлённые тропической жарой сейчас они вышли на охоту. Раньше, из окна их бунгало, Лили нравилось наблюдать за далёкими джунглями и пыться угадывать зверей по крику. Сейчас, сидя на корточках у речушки и прижимаясь спиной к корню исполинского дерева, она думала только о том, что этот вечер бесконечный, и что она не знает, как заранее увидеть змей. В этих сумерках и смутном свете, казалось, шевелилось абсолютно всё. Всё шумело, всё шептало, говорило. Это было лучше склепа, той тёмной могилы, где казалось, что ты не жив уже вовсе, но не менее страшно.
- Аленари, - продолжала Лили, желая слышать голос сестры, - А бывает так, что ты перестаёшь бояться, потому что боялся слишком много? - она замялась, потом притянула сестру за руку, продолжив еле слышным шёпотом, чтобы ая и мисс Лисбет не слышали, - Мне сегодня было ужасно страшно, - сказала она смущаясь, стыдясь, но зная, что может признаться совсем немногим людям, что боится. - Мне казалось, мы никогда не выйдем. Что папа никогда нас не найдёт. Знаешь... там в этих коридорах, там так пусто. Как-будто в Аду. Ты знаешь, миссионеры и священники говорят, что в аду демоны, котлы, адское пламя и мученники, но мне кажется, они врут. В Лондоне есть всё это, но Лондон не страшный, он неприятный. А там было страшно... Ты знаешь, ужасно... Я... я больше боялась только когда тебя забрали. Но иначе... Там был страх, что я тебя не увижу. А в этой темноте... ты знаешь, мне было казалось, что нас больше вообще нет. Совсем. Что мы умерли там, над залой, под варварскую песню и звук барабанов. Что... - тут она запнулась и вдруг затихла. Поймала правую ладонь сестры и рассматривала её в этом полумраке, поглаживая линии. Твёрдая, сильная. Совсем не похожа на её. Но ведь не настолько? - Аленари, тебе понравилось убивать? - совсем тихо спросила Лили и подняла на сестру задумчивые и тревожные глаза.

+1

15

– М? Да, наверное… – после сотен «все будет хорошо» эта ложь вырвалась сама собой. – Надо только палку подлиннее и покрепче найти.
И фонарь. И офицерские сапоги для всех присутствующих. Всего-то, подумаешь.
Аленари сидела прямо на земле, вытянув ноги и облокотившись спиной об узловатые вьющиеся корни баньяна. Что-то неприятно врезалось прямо под ребра, справа, но ей было плевать.
В лесу первое ликование – выбрались, смогли! – быстро сменилось новыми тревогами. День подходил к концу. Нет, ночь в джунглях не была чем-то новым, и раньше приходилось встречать рассвет в махане, под тентом импровизированной походной палатки, а то и вовсе на земле, но тогда компанию составляли шикари или Алек. Тогда за ней самой не шла охота. Тогда она не чувствовала себя такой разбитой. 
Сумерки таяли, утекало драгоценное время, но Аленари все никак не могла заставить себя подняться, придумать, сделать что-то. Еще полминуты, еще минуту она посидит вот так, рядом с сестрой, чувствуя тепло ее рук, слушая ее голос. Собственные мысли текли медленно и как-то слишком уж неохотно.
– Может и бывает, Воробей. Но если нет, ты всё равно не бойся – самое паршивое закончилось. Мы ведь выбрались. Теперь только дождаться отца, и… – девушка замолчала, буквально физически ощутив, как много отделяет их от этого «и». От дома, от безопасности, от нормальной жизни.
Последние слова заставили слегка нахмуриться. Понравилось ли ей? Такой простой вопрос… Позже, там, перед старшими братьями и всем остальным миром она сделает вид, что в произошедшем нет ничего особенного. Что она не зря надела колет и может убивать этих вонючих повстанцев пачками. На деле же…
– Не знаю. Нет, наверное. Убивать… странно. Страшно еще. И мерзко, – звучало не по-геройски и совершенно не по-офицерски, зато честно. – Даже отвратительно.
Она помолчала немного, вспоминая размозженное пулей лицо, а потом добавила на полтона тише:
– Но там, в зале… мне словно кто-то помог.
«…и вот этому кому-то убивать нравится. Очень. Только я – не он. Так ведь?»
– Да ну плевать, – Аленари сжала детскую ладонь, пропустив тонкие пальчики между своих собственных. – Мы этот уродский храм больше не увидим. Поэтому неважно. Знаешь что важно? Завтра, возможно и послезавтра, нам придется много идти. Иногда – прятаться. Но даже если я уйду одна – это будет ненадолго. Ты не должна бояться, не должна паниковать или искать меня. Что бы ни произошло, где бы мы не оказались, я обязательно – слышишь, Воробей? – обязательно вернусь за тобой. Я тебя не оставлю. Не потеряю – хоть в храме, хоть в лесу, хоть в дурацком Лондоне, – девушка улыбнулась и слегка наклонилась к сестре. – Поэтому не бойся. 
Некоторое время они все так же сидели, а затем Аленари всё же нашла в себе силы кое-как встать. О том, чтобы провести ночь вот так и речи не шло – костер разводить нельзя, а без него их ждали сколопендры, скорпионы, змеи и хищники. Значит, предстояло найти подходящее дерево. Как назло баньяны совсем не напоминали дубы с осинами, по их гладким стволам сама Аленари, может и забралась бы, но вот у Лили со служанками шансов было куда меньше.
В конце концов, она решила разделиться – ая с гувернанткой пройдут на пятьдесят шагов вдоль берега в одну сторону, сестры – в другую. Встреча на этом же месте, может, кому повезет наткнуться на какой-то пипал. 
– Считай шаги, Воробей.
Сама она таки нашли длинную палку, которой удобно было ворошить кучи слежавшейся листвы перед собой и проверять их на предмет жильцов. Свет тускнел с каждой минутой, поэтому идти пришлось быстро.
– Лазать по деревьям проще простого. В Порфири-холле ни одного не осталось, на котором мы бы с Алеком не посидели. А вот однажды, когда Кристоф сдал отцу, кто утопил в пруду топфхельм… – чтобы отвлечь Лили от темнеющего на глазах, диковатого леса, она хотела рассказать о розыгрыше с «привидением» прилаженном прямо напротив окна старшего брата, но запнулась на полуслове. В стороне, среди деревьев, что-то мелькнуло. Костер? Фонарь?
Аленари остановилась сама и остановила сестру.
Огонек двигался, плясал. Потом появился еще один и еще… они росли. Приближались.
– Черт…
Инстинктивно она рванула вперед, но тут же остановила себя. Это всё как… охота. Вон идут загонщики, и если сорвешься, начнешь метаться тебе конец. Значит, надо поступить как хитрый зверь. Надо затаиться.
Отшвырнув палку, Аленари схватила сестру и без лишних объяснений потащила ту к реке. По крутому глинистому берегу они скорее съехали, чем спустились, и почти сразу на глаза попался темный массив выворотня – старое дерево росло на берегу, но река подмыла землю под корнями, а буря опрокинула баньян навзничь. Теперь корни нависали над водой, а под ними и стволом царила темнота – такая, что скроет и белое девчачье платье и ее собственную рубашку.
Забившись в тень и утянув следом Лили, Аленари действительно чувствовала себя загнанным зверем. Теперь она могла слышать голоса – те перекликались на рявкающем хинди. Все ближе и ближе.
Глубоко вдохнув, девушка притянула к себе сестру и для верности зажала ей рот собственной ладонью.

+1

16

"Если тебе не понравилось, зачем ты пошла туда, где надо всегда убивать?", - этот вопрос Лили озвучить не успела. Сестра сжала руку и перевела тему, обсуждая, что всё ещё не закончено. Ещё придётся идти, бояться, прятаться, и ничего ещё не закончилось, и это было так плохо, так грустно!
- Да, я поняла, - неохотно ответила девочка, крепче прижимаясь к сестре. Пока она ведь тут и пока она тут, Лили очень хотелось вот так полежать, в чувстве защищённости, как под одеялом, где прячешься от рассказанных Алеком монстров. Конечно же так лежать долго не дали. Надо было найти ночлег, так сказала Аленари, и Лили устало согласилась, потому что она вообще не знала, что теперь делать, и хотела только упасть и забиться куда-то. Полностью вымотанная девочка просто выполняла то, что ей говорила сестра, боясь потерять Аленари из виду. Надо считать шаги, значит будет считать шаги. Сначала тихо, про себя, потом шевеля губами, но в какой-то момент Лили поняла, что от монотонного шептания её начинает клонить в сон и тихо запела песенку, отсчитывая в каждой строчке по три шага:
- "Ring out your bells!
What should you do else?
Strike up your drums for joy;
The noblest Queen
That ever was seen
In England doth reign this day.

To the Glory of God
She hath made a rod
Her enemies to subdue;
And banished away
All papistical play
And maintains the Gospel true.

Now let us pray
and keep holy-day
the Seventeenth day November;
For joy of her Grace,
In every place,
Let us great praise render... "*
- Лазать по деревьям проще простого, - заговорила сестра и Лили сбилась и с песни и со счёта, потому что усталость ужасно мешала концентрироваться. Она подняла глаза на Аленари, в темноте видя только тёмную до черноты макушку. - В Порфири-холле ни одного не осталось, на котором мы бы с Алеком не посидели.

Начиная с воспоминаний про Порфири-холл писалось под это :3

Лили вспомнила, как собирала ещё кислые яблоки, которые близнецы срывали, забравшись на дерево и кидали ей вниз. Зачем они были им нужны? Она не помнила. Она помнила солнечных зайчиков на своём подоле, то, как брат метко кинул зелёное яблоко прямо в эту ипровизированную "корзину" из её верхнего платья, помнила, как солнце пробивалось сквозь листву и иногда слепило ей глаза. Другое, родное английское солнце. Запах яблок и травы под ногами такой отличный... Это дом. Она была мыслями в нём, а не тут, не в кричащем гиенами лесу, и когда сестра кротко бросила: "Чёрт", - вздрогнула и опять похолодела. Лили не думала бежать. И прятаться не думала. Он просто проследила взглядом за сестрой, увидела эти огоньки, услышала эти голоса и остолбенела. Ей опять захотелось просто замереть, будто бы это сделает её невидимой в ночи. Но Аленари была сильнее этого оцепенения и страха. Она дёрнула Лили за собой и очнувшись от ужаса девочка побежала следом, по воде, по грязи, оскальзываясь, иногда почти падая, держась только потому, что её держали. Аленари метнулась к какому-то дереву, затащила их в подобие маленькой норы и закрыла ей рот.
Дальше секунды тянулись, как минуты, а минуты, как часы. Лили почти ничего не видела, только маленький краешек леса, не закрытый ни сестрой, ни деревом, но слышала он всё. И переживший столько страхов за этот день разум придавал голосам тела, образы, сюжеты...
Мужчины... не меньше пяти... больше пяти! Они перекрикивались на хинди, не таясь, не прячась, не опасаясь. Охотники... Лили задрожала. Аленари могла чувствовать через рубашку и колет, как трясёт маленькую сестру, где-то в поле зрения мелькнул и скрылся за деревом огонёк факела, как мелькнул и скрылся бы глаз тигра в ночи. Они были так близко... если бы на них бы охотились с собаками, то те бы уже напали на их след... А как же мисс Лисбет? Ая?
Будто в ответ на её мысли в ночи раздался женский крик, вопль, ответное рявкание на хинди. Девочка дёрнулась в руках сестры, а потом сжалась, шумно дыша носом и тихо мыкнув от страха. Далеко, но близко! Руку Аленари обожгли слёзы. От бессилия, от страха... Она впилась обеими руками в руку сестры, не пытаясь отнять, а держась, как за последний аргумент перед примитивным внутри себя. Она должна. Просто должна вести себя тихо. Ты ведь мышка... как в храме, ты мышка, ты ведь помнишь?...
Крики и переругивания мисс Лисбет и айи в отдалении с пленителями, и двигающиеся вдоль реки огоньки. Ближе и ближе... они то скрывались за исполинскими деревьями, то возникали, как-будто крались. Вынюхивали...
Лили от страха даже казалось, что по лесу идут не мужчины в одеждах индусов, а демоны с их картин. Так близко....
Метрах в тридцати, подсвечивая дорогу факелом шёл один из них и карий глаз девочки провожал усатого мужчину, пока тот не скрылся из поля зрения. Потом ещё один... Они кричали, нарочито громко, и так страшно, что в какой-то момент что-то звериное потребовало бежать и она побежала бы, не держи её почти стальной хваткой сестра. Третий... уже в пятнадцати метрах... сколько их? Что будет, когда один из них пройдёт так близко, что свет факела упадёт на дыру в которую забились девочки?
А потом раздался собачий лай.
Зазвенела и дрогнула внутри струна, секундная тишина между большей паникой и надеждой, на весах-равновесах. И потом туда каплей падает звук злости и паники в голосах охотников. В чужой, индуской речи.
Папа! Это может быть только он, их нашли!
Лили шумно вдохнула и попыталась вывернуться, чтобы видеть чуть больше, но Аленари ещё держала. И всё же угла обзора хватило, чтобы увидеть, как индусы с их факелами отступают бегом к деревьям и прячутся за них, резко стягивая охотничьи ружья и нацеливая их в сторону, откуда лаяли и ржали лошади. Откуда раздались английские слова. Выстрел от индусов сбоку, всполошенные птицы в джунглях, пронёсшаяся по реке вперёд лошадь, все вдруг мелькнуло так быстро, а потом весь обзор загородил... Санго. И разразился пронзительным лаем.

__________
*Старая английская баллада о королеве Елизавете 1.

+1

17

Когда тебе шестнадцать, очень сложно поверить в собственную смерть. Даже когда опасно, страшно, больно, совершенно беспросветно, что-то внутри мешает поверить в полное и безоговорочное поражение. Так ведь просто не может быть, верно?
Их «загонщики» приближались, хотелось не смотреть на них, зажмурится, но... нельзя. Она смотрела. Даже сейчас, превратившись в сгусток напряжения, чувствуя дрожь сестры, Аленари думала, что сделает, если их укрытие обнаружат. Она… она попытается отвлечь их на себя и велит Лили бежать. Главное, чтобы они не получили Воробья, а сама она… сама она справится, что-то сделает, что-то придумает. Она ведь не может погибнуть по-настоящему. Так не бывает.
Ночь вспорол собачий лай.
«Бывает» – шепнуло что-то невидимое. И Аленари похолодела. Если у них собаки, если только…
Но что-то изменилось. Что-то шло не так для их преследователей, это что-то звучало в голосах, а потом грянуло оружейной канонадой, тяжелой лошадиной поступью. Английской речью.
Аленари все еще держала сестру, но когда у входа раздалось пофыркивание, мелькнула знакомая пятнистая морда… что-то внутри оборвалось. Она ослабила хватку.
– Это отец...
Голос звучал тихо, хрипло.
Там, снаружи, всё еще шла стрельба, все еще было чертовски опасно, но она просто потеряла голову.
– Это он!
Они выскочили из своего укрытия как раз в тот момент, когда на зов Санго по склону спустился вороной Кастер.
Грязь брызнула, когда из седла спрыгнул мужчина.
И тут Аленари почему-то остановилась. В каком-то ступоре она наблюдала, как отец хватает на руки сестру, и что-то говорит, говорит… Это ведь на самом деле? Ей тоже надо к нему подойти, правильно?
На негнущихся ногах она сделала пару шагов, приблизилась, но почему-то не тянулась к нему.  И лишь когда отец притянул, прижал ее к себе, – так сильно, что даже больно, – Аленари поверила. Судорожно вдохнула знакомую смесь запахов – порох, выделанная кожа, лосьон – и разрыдалась. Не тихонечко, аккуратно смаргивая слезки, как положено, а в голос, некрасиво, со всхлипами, на которые не хватало дыхания. Вокруг них сновали люди, лаяли псы, где-то еще стреляли, но Аленари всё плакала и плакала, и никак не могла замолчать. Одной рукой она цеплялась за генеральский колет, а второй обнимала сестру.
Всё закончилось. По-настоящему. 
На следующий день британцы начнут зачистку окрестностей, а затем саперы взорвут все входы в местное святилище. Горы навсегда похоронят и сводчатые залы, и коридоры, и фрески, и танцующую женщину. Однако, сама Аленари этого не увидит – еще до рассвета она сляжет в горячке и та продержится почти неделю. Не увидит, как погибнет храм, но будет чувствовать на себе его след еще очень долго. Он станет приходить во снах – иногда просто странных, иногда откровенно жутких. Просыпаясь и лежа в полутьме собственной спальни, она будет наблюдать за пляской теней и лунного света, и вспоминать, как метались тени там, под землей.
А возможно, спустя годы, Аленари снова услышит бой барабанов, и диковатые напевы, и вновь ощутит то яростное всесилие – чуждое и опьяняющее.
Возможно.
Но это уже будет совсем другая история.

+1


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Все десять голов и пояс из змей